Статистика - Статей: 872577, Изданий: 946

Искать в "Новая философская энциклопедия в 4-х томах..."

Православие





(калька греч. ἤ ὀρθῂ δόξα – «правая вера»; распространенное толкование, согласно которому речь идет о правильном способе славить Бога, с намеком на литургическую культуру православия, этимологически невозможно) – одно из трех основных вероисповеданий "христианства", исторически сложившееся и развивавшееся в рамках Византийской империи и областей ее культурного влияния (южное славянство, Россия). В настоящее время распространено преимущественно в России, Белоруссии, на Украине, в Греции, на Кипре, в Румынии, Югославии, Болгарии, в Грузии, а также везде, где живут выходцы из православных стран. Существует 15 автокефальных церквей: 9 патриархатов (Константинопольский, Александрийский, Антиохийский, Иерусалимский, Московский, Грузинский, Сербский, Румынский, Болгарский), автокефальные церкви, возглавляемые архиепископами (Кипрская, Элладская, Албанская) и митрополитами (Польская, Чешских земель и Словакии, Американская). Хотя церкви и занимают разные места в диптихе, но речь идет только о преимуществах чести, а не о различии в правах. Более нюансировано понятие «автономной» церкви (напр., Украинская и Японская – «под омофором» Московского патриархата, Финляндская – в таких же отношениях с Константинопольским патриархатом и т.п.). Наконец, в различных странах мира имеются православные епархии.
    Первоначально вся христианская церковь именовала себя и православной (т.е. ортодоксальной) и кафолической/католической (т.е. всеобщей, в традиционном церковнославянском переводе – «соборной») в отличие от еретических группировок. После разделения церквей (схизмы) в 1054 название «католическая» осталось за западной (римской), «православная» – за восточной (византийской) церковью (впрочем, в обоих случаях оба эпитета были удержаны как официальное самоназвание, употребительное в богословском дискурсе). О причинах, подготовке и ходе разделения церквей см. в ст. "Католицизм".
    ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ПРАВОСЛАВИЯ. Как и католицизм, православие сформировалось на исходе античности и в начале средних веков; общими чертами их мировоззрения являются: весьма конкретное представление об «освящении» человечества; перенесение центра тяжести с индивидуальной религиозной жизни на сверхличную всеобщность («соборность») церкви; иерархическое выделение духовенства, по молитвам которого спасаются миряне, – в католичестве в центре стоит клирик, в православии наряду со священником как совершителем таинств столь же важен монах-подвижник, «старец» (впрочем православие высоко ставит место церковного народа, т.е. «мирян» как хранителей традиции веры, что связано с неоднократно повторяющейся ситуацией, когда именно миряне и монашество защищали православие против большинства епископата, напр. во времена иконоборчества и т.д., и что проявляется в отказе православия теоретически принять католическое деление церкви на «учащую»», т.е. клир, и «учащуюся», т.е. мирян, а в области сакраментального обихода – в причащении мирян наравне с духовенством «под обоими видами» хлеба и вина); высокая оценка аскетизма и различные этические нормы для аскета и для мирянина, а в связи с этим – само наличие института монашества; сакраментальное понимание каждой реалии культа как не только символического знака, но также и носителя святости, в связи с чем – почитание священных предметов, изображений, мощей и др. реликвий (в сравнении с поздним католицизмом православие менее акцентирует различие между таинством и обрядовой святыней, придавая, в частности, гораздо больше значения иконе и не допуская введенного в католичестве после 13 в. особого почитания и созерцания Св. Даров вне самого акта причащения). Это – общие черты, отличающие как православие, так и католицизм от протестантских религиозных систем. Наряду с этим следует отметить также принципиальное принятие в качестве источника истин веры наряду с Писанием (т.е. "Библией") также и Предания (т.е. живой традиции веры и религиозной практики, передаваемой изустно и фиксируемой в обиходе церкви и в текстах особенно авторитетных богословов, называемых в широком смысле отцами церкви – в отличие от узкого смысла, имеющего в виду признанных церковью мыслителей особенно важной для православия эпохи 2–8 вв., см. "Патристика"); "Лютер" противопоставил этому свой тезис: «одно только Писание» («sola Scriptura»). Такие важные компоненты критики православия, как почитание Богоматери, святых и ангелов, основываются именно на Предании и постольку отвергаются протестантизмом.
    Однако наряду с этим между православием и католицизмом существуют догматические и цивилизационные различия, наметившиеся еще до разделения церквей, которые можно хотя бы отчасти объяснить как разницей социальных условий Византии и Западной Европы, так и воздействием культурных традиций античной Греции для православия и Рима для католицизма.
    Исторической почвой, на которой складывались особенности православия, в течение тысячелетия была Восточная Римская империя, постепенно приобретавшая свой средневековый облик т.н. Византии (опорные даты: Миланский эдикт императора Константина I, легализовавший христианство в Римской империи, – 313; Первый Вселенский Собор под председательством Константина – 325; антиязыческий эдикт Феодосия I, дающий христианству статус государственной религии – 391; окончательное разделение Римской империи на Западную и Восточную, т.е. Византийскую, – 395). Наличие стабильной и централизованной государственности препятствовало характерному для Запада широкому перенятию клиром и монашеством государственно-административных функций и, напротив, способствовало развитию и углублению взаимодополняющего контраста между двумя полюсами византийской цивилизации: с одной стороны, столицей (Константинополем) как резиденцией высшей государственной (императорский двор) и высшей церковной власти (патриарший двор), а также культурных институций с сильными античными традициями, с другой стороны, «пустыней», безлюдной и скудной местностью, избранной в качестве локуса монашеского подвига (напр., Египет, Синай, позднее Афон). Взаимоотношения между этими полюсами были далеко не просты, но каждый из них логически требовал друг друга. То же можно сказать о взаимоотношениях между императорской и патриаршей властью; идеальным принципом была т.н. «симфония» (греч. συμφωνία – «гармония, созвучие, согласие»), реальность включала многочисленные конфликты, в которых преимущество силы более или менее неизменно принадлежало светской власти, хотя определенные границы для него ставил моральный авторитет церкви. Наряду с переживанием высокого статуса византийской государственности («Нового Рима»), в опыт православия навсегда вошло настроение повторявшихся ситуаций, когда православие нужно было защищать именно от императоров – арианцев, иконоборцев и т.п. В этих ситуациях еретикам-императорам обычно удавалось привлечь на свою сторону специально подобранную верхушку духовенства; вдохновителями церковного народа в борьбе за православие обычно выступали почитаемые народом монахи.
    Базой для богословских построений православия была непосредственно воспринятая традиция греческой идеалистической философии (прежде всего "неоплатонизма") с ее культурой объективно-онтологического умозрения и, что особенно важно, с ее опытом такой организации религиозного переживания, при которой мистический опыт теснейшим образом связан с интуитивным восприятием категориальных концептов. Без этого платоновско-неоплатонического опыта была бы невозможна православная христология с ее продумыванием категориальных соотношений «Ипостасей» в структуре Триединства и «Естеств» (и соответствующих им воль) в структуре Богочеловечества. В западном богословии такая проблематика выступает сравнительно бледнее. На его стиль оказала решающее воздействие иная философская традиция – римский морализм, в рамках которого этатистско-юридический практицизм ("Цицерон") и рефлектирующий психологизм ("Сенека") дополняют друг друга. Поэтому мировоззренческий стиль западной теологии более историчен («О Граде Божием» "Августина"), стиль восточной теологии – более онтологичен. Ввиду этого для католической теологии Бог и человек суть прежде всего субъекты воли, для православия – участники онтологических отношений. Для первой важнее всего найти гармонию между двумя волями либо в рационалистическо-юридической плоскости ("схоластика"), либо на путях эмоционального переживания ("мистика"); основная теоретическая проблема западной теологии – соотношение свободной воли человека и предопределяющей воли Бога. В этом отношении как для католицизма, так и для "протестантизма" конститутивно важна (позитивно или негативно) теория "предопределения", совершенно безразличная для православия. Последнее ищет возможность объективного, сущностного приобщения человеческой природы к Божественной; поэтому церковнославянский термин «обóжение» – ключевое слово всей православной мистики. Основная умозрительная проблема православия – онтологическое соотношение человеческой и Божественной природ в ипостасном (личном) единстве Богочеловека. Стиль теологии католицизма конституировался в августинианско-пелагианских спорах о воле и благодати (см. "Августин", "Пелагий"), практически не нашедших резонанса на Востоке; для православия такую же роль сыграли христологические споры 4–6 вв.
    Католическая догматика склонна (с большой формально-логической разработанностью) усматривать в благодати такое действие Божества, которое остается внеположным по отношению к Его сущности, «тварным», т.е. сотворенным (ср. соответствующие определения в булле Климента VI «Filius Dei unigenitus» 1343 и постановлениях Тридентского собора, 1545–63, хотя у католических мистиков порой можно найти иные акценты). Напротив, православие мыслит благодать как непосредственное действие Божества, применительно к которому не может идти речь об онтологической грани. В «энергиях» Божества присутствует Его Сущность – таков вердикт православия в паламитских спорах 14 в. (см. "Григорий Палама").
    Поэтому в религиозной мысли православия важная тема – обожествление вещественного, происходящее через «усвоение» (οἰχείωσις μετάδοσις) божественного эйдоса; при этом в отличие от неоплатонизма православие учит о сущностном «взаимопроникновении» этих двух начал (εἰς ῞αλλήλα τῶν μέρων περιχώρησις, термин "Иоанна Дамаскина"). Аскетика православия склонна рассматривать освящение и очищение, которые происходят только в духовной, идеальной сфере и не получают так или иначе вещественного подтверждения, как не вполне достоверные. Обожествляющее преображение материи с этой точки зрения не только однажды имело место применительно к плоти Богочеловека (и регулярно воспроизводится в Евхаристии), оно тем самым оказалось возможным и в других сферах, напр. в иконе. В последней православие видит не условное изображение, призванное вызывать психологические религиозные эмоции, но предметное раскрытие сверхчувственного (такое понимание выкристаллизовалось в процессе иконоборческих споров – см. "Иконоборчество"). С этим связано также отношение к человеческой телесности. Авторитетные богословы православия учили, что телесность, отличающая человека от ангелов, изначально придает ему важные религиозные преимущества перед ними и лишь в силу грехопадения приобрела также негативные аспекты, по сути своей вторичные, которые могут и должны быть реально преодолены уже в земной жизни. Согласно традиции "исихазма", являющегося для православия классической нормой, дух («ум», греч. νοῦς) не должен «выходить из тела»; напротив, он должен при молитве замкнуться в теле, «сойти в сердце», фоном чего должен быть возможно более полный контроль над такими органическими процессами, как дыхание, сердцебиение и т.п. При этом эмоциональные порывы, экзальтированная игра воображения и напряженная психологическая динамика, часто характерные для католической мистики, нежелательны: стремление к строгой объективности и адекватности мистического переживания торжествует здесь над субъективизмом и психологизмом.
    Мистико-аскетическая сторона православия благодаря своей разработанности оказывала в разное время заметное влияние на религиозную философию Запада, которое началось задолго до разделения церквей (напр., влияние мистики "Псевдо-Дионисия Ареопагита" на пантеизм "Иоанна Скота Эриугены" см. Бриллиантов А. Влияние восточного богословия на западное в произведениях Иоанна Скота Эригены. СПб., 1898), но продолжалось и после раскола. Мотивы мистической метафизики имени, тела, света и т. п. в западной теологии косвенно восходят к теориям восточного богословия (и через них – к неоплатонизму, но с важнейшими поправками). Большой интерес к мистике православия в кругах немецкого протестантского пиетизма в 18 в. стимулировал, между прочим, первое издание важных текстов (напр., греческой версии Исаака Сирина). Этот интерес был отчасти унаследован мыслителями немецкого романтизма, как это можно видеть, напр., у "Баадера" (ср. также: Benz E. Die Bedeutung der griechischen Kirche für das Abendland. Wiesbaden, 1959). В настоящее время на западные языки широко переводятся православные аскетические руководства по практике т.н. Иисусовой молитвы (особенно анонимное русское произведение 19 в. «Откровенные рассказы странника»). В 20 в. во всем мире была осознана духовная, но также эстетическая и культурная ценность древнерусской и вообще православной иконы, так что копии и подражания знаменитым иконам повсеместно украшают католические и англиканские храмы и капеллы.
    Перечисленные типологические отличия западного и восточного богословия оформляются в догматических разногласиях. Православие не приемлет западное добавление к символу веры Filioque (исхождение Св. Духа не только от Отца, но и от Сына), которое порождено восходящим к Августину пониманием структуры Троичности Божества. Далее, для православия осталась в общем чуждой юридическая концепция первородного греха как правовой ответственности, переходящей от предков на потомков: в понимании православия грех Адама вызвал только сущностную деградацию человеческой природы, наследственную предрасположенность к злу, но юридической ответственности за деяние Адама человек не несет. Поэтому в православии нет провозглашенного догмата о рождении Девы Марии в результате «непорочного зачатия» (т.е. такого, при котором наследственная ответственность за первородный грех оказалась бы снятой).
    Организационные особенности православия определились в значительной мере спецификой политического строя Византийской империи. Клир в православии не так резко отделен от мирян (причащение под обоими видами для мирян, нет безбрачия духовенства); отсутствует централизованная организация (национальные церкви на деле вполне автономны по отношению к Вселенскому патриарху, авторитет которого и теоретически ниже авторитета соборов); допускается богослужение на национальных языках.
    РЕЛИГИОЗНАЯ ФИЛОСОФИЯ ПРАВОСЛАВИЯ В РОССИИ. С 14 в. на Руси усваиваются идеи византийских исихастов (кружок Сергия Радонежского, "Нил Сорский" и т.п.). При этом, в отличие от византийского православия, догматическое теоретизирование отступает на задний план сравнительно с наивным реализмом (напр., в спорах 14 в. о материальности рая – см. Послание архиепископа Новгородского Василия ко владыке Тверскому Феодору. – В кн.: Полн. собр. русских летописей, т. 6. СПб., 1853). В 15–16 вв. русское православие выдерживает борьбу с рядом еретических движений, а в рамках ортодоксии клерикальный этатизм "иосифля"н оттесняет более «духовные» и философски содержательные тенденции нестяжателей (см. "Нестяжательство"). С 16 в. особое значение приобретает религиозное осмысление возникающей державы как «Третьего Рима»; ощущается настроение мессианической исключительности (православие почти отождествляется с русской державой, правоверие даже греков оказывается под подозрением). С этой же проблематикой связаны и споры 17 в., приведшие к расколу (см. "Старообрядчество"): в них речь шла об отношении к религиозной традиции русской национальности и о социальной позиции церкви.
    Уже в 17 в. и особенно после реформ Петра I, приведших к резкому размежеванию общекультурной и церковной жизни, богословие принимает западно-схоластический характер и культивируется в замкнутом кругу, за пределами которого получают распространение идеи антиклерикального просветительства. В рамках церковного богословствования черты православия стираются под натиском западных влияний; так, образцом для догматического трактата "Феофана Прокоповича" – на латинском языке – служила протестантская догматика И.Герарда, образцом для главного сочинения "Стефана Яворского" «Камень веры...» – труды иезуита Беллярмина (см. Koch Η. Die russische Orthodoxie im petrinischen Zeitalter. Ein Beitrag zur Geschichte westlicher Einflusse auf das ostslavische Denken. Breslau–Oppeln, 1929). Борьбу за реставрацию исихастской мистики ведет Паисий Величковский (1722–94) (перевод аскетико-мистической византийской литературы – т.н. «Добротолюбие...», ч. 1–3. М., 1793; ср.: Яцимирский А.И. Возрождение византийско-болгарского религиозного мистицизма и славянской аскетической литературы в XVIII в. Харьков, 1905), в 19 в. его дело было продолжено Оптиной пустынью.
    К кон. 30-х гг. 19 в. за пределами духовно-академического богословствования, в отталкивании как от материалистических и атеистических учений, так и от официозных тенденций складывается славянофильство, связывавшее идею православия с «русской идеей», т.е. консервативно понятой «народностью», и с патриархальными формами общественной жизни. При этом у "славянофилов" осталось неясным соотношение между православием и националистическим мессианизмом: если видеть в православии некий общечеловеческий принцип (что не соответствует историческим судьбам православия), то «народность» может иметь значение только в своем отношении к этому принципу, если же переносить акцент на «народность», то православие – «веры племенной богатство» ("Хомяков"), т.е. один из атрибутов национального. На фоне религиозно-философской жизни Запада славянофильство предстает как аналогия католическим и протестантским попыткам переосмыслить данности религиозной традиции в контексте романтического и постромантического историзма (Оксфордское движение в англиканстве, движение в немецком католицизме, приведшее к возникновению т.н. старокатолицизма, философия Розмини в Италии и т.д.). В монашеских кругах это время отмечено оживлением интереса к практическим аспектам исихазма (физиологическая техника молитвы, см.: Брянчанинов Игнатий. Аскетические опыты, ч. 1–2. СПб., 1865). Заявки славянофилов на создание оригинальной религиозной философии были в систематической форме реализованы в творчестве "В.С.Соловьева". Настаивая на ортодоксальности своего учения (цель его – «оправдать веру отцов»), Соловьев напряженно искал в то же время трудного и вызывающего большие споры преобразования православия в духе идеала свободы мысли и интеллектуального прогресса. Со сходными тенденциями связано возрождение этики православия у Φ.Μ.Достоевского, испытавшего влияние мистического психологизма в духе "Исаака Сирин"а и исихазма; в «Братьях Карамазовых» Достоевский антиномически расщепляет идею православия: старец Ферапонт – это эмпирическое лже-православие с его грубостью, обскурантизмом и тираничностью, старец Зосима – это сама идея православия с вековыми традициями тонкой духовности.
    Если Хомяков и особенно Соловьев и Достоевский стремились предельно расширить мировоззренческую структуру православия, то на правом фланге религиозной философии возникает стремление замкнуть ее и резко противопоставить гуманизму либерального толка. Эта тенденция характерна для "К.Леонтьева" (ср. его критику Достоевского в брошюре «Наши новые христиане», 1882), положившего начало аморалистической эстетизации православия (типичной затем для поры символизма); с еще большей остротой это проявляется у "В.В.Розанова" (Около церковных стен, Т. 1–2. СПб., 1906; Русская церковь и др. статьи. Париж, 1906). Также и для свящ. "П.Флоренского", стремившегося перенести в церковную науку изощреннейшие приемы дискурса т.н. серебряного века, характерно подчеркивание именно тех моментов традиционного православия, которые своей суровой архаичностью в наибольшей степени создают шок для современного сознания (О духовной истине. Опыт православной феодицеи. М., 1913 – здесь анализ православия как замкнутой мировоззренческой структуры достигает филигранной разработанности).
    РУССКОЕ ПРАВОСЛАВИЕ в 20 в. испытало резкое крушение всех прежних навыков жизни православного опыта, что во многом определило опыт западных христиан. В изгнании и среди гонений 20–30-х гг. в СССР крайняя внешняя скудость порой делала возможной редкую духовную свободу, сосредоточение на самой сути христианства (об этом опыте наиболее адекватно напоминает митрополит Антоний Сурожский (Блум, род. 1914), выросший в парижском изгнании и действующий в Лондоне проповедник и духовный писатель, выразивший вневременные ценности православия). В то же время испытания вызвали институциональные кризисы, расколы и разделения: в СССР – возникновение в нач. 20-х гг. «обновленчества», движения т.н. «непоминающих» и Катакомбной церкви, после обнародования в 1927 «Декларации» митрополита Сергия о лояльности к советскому режиму, и др.; в церковной жизни русской диаспоры – расхождение с 1922 по вопросу о статусе монархической идеи двух направлений: «карловацкого» (ныне «Русская Православная Церковь За Рубежом») и «евлогианского» по имени митрополита Евлогия (Георгиевского, 1868–1946; почти все известные богословы и философы русской диаспоры принадлежали ко второму направлению). Атмосфера патриотического порыва, возникшая во время 2-й мировой войны, побудила власти пойти на уступки Русской Православной Церкви, в частности было открыто 8 семинарий и две Духовные академии, начал выходить малым тиражом «Журнал Московской патриархии». На рубеже 50–60-х гг. начинает миссионерскую деятельность среди современных интеллигентов о. Александр Мень (1935–90).
    В русской диаспоре сложился новый тип православного священника, далекий от «семинарщины» и бытовых традиций «духовного сословия» старой России, но удалявшийся и от романтизма русских мистиков предреволюционной поры (о. Александр Ельчанинов (1881–1934), и др.). Иной, сугубо реставраторский характер имеет духовность Русской Православной Церкви За Рубежом, имеющая своим центром монастырь Джорданвиль в США На основе древнецерковных традиций, но с учетом нового опыта русской диаспоры разрабатывал учение о Церкви как единении всего народа Божьего вокруг Евхаристии о. Николай Афанасьев (1893–1966) (невозможность «иной власти, кроме власти любви», высокое достоинство мирян как хранителей единства Священного Предания и т.д.). Его экклезиология оказала влияние и за пределами русского православия, с направлением, заданным ей, связана работа греческого богослова епископа Иоанна Пергамского (Зизиуласа).
    Для углубленного понимания наследия отцов церкви и византийского мистико-аскетического богословия важное значение имеют работы о. Георгия Флоровского «Восточные отцы IV века» (1933), «Византийские отцы V–VIII веков» (1934) и его концепция «неопатристического синтеза», обращение к богословско-философским идеям св. "Максима Исповедника", начавшееся еще в предреволюционной России (работы Епифановича), особый интерес к православной мистике св. "Симеона Нового Богослова" (издания текстов епископом Василием Кривошеиным в серии «Sources chrétiennes» и его исследование «Dans la lumière du Christ: St. Symeon le Nouveau Theologien», 1980) и византийских исихастов (труды о. Иоанна Мейендорфа (1926–92), и прежде всего его «Введение в изучение Григория Паламы», 1959 (Meyendorff J. Introduction a l'étude de Grégoire Palamas, 1959, рус. пер. 1997), a в русской православной диаспоре являлись такие плоды усвоения иконной традиции, как труды по богословию иконы Л.А.Успенского. В настоящее время в России наблюдается возрождение серьезных штудий, продолжающих инициативы русской православной науки в изгнании (работы Г.М.Прохорова, А.И.Сидорова, В.М.Лурье, историко-богословские труды о. Илариона Алфеева, посвященные творчеству Исаака Сирина и Симеона Нового Богослова, и др.).
    Литература:
    
Поселянин Е. (Погожев Е. Н.). Русская Церковь и русские подвижники 18 в. СПб., 1905 (репринт: Сергиев Посад, 1991);
    Спасский А.А. История догматических движений в эпоху Вселенских Соборов. Сергиев Посад, 1906;
    Зарин С. Аскетизм по православно-христианскому учению, т. 1, кн. 1–2. СПб., 1907;
    Попов И.В. Идея обожения в древневосточной церкви. М., 1909;
    Успенский Ф.П. Основной характер греко-восточного православия. Казань, 1911;
    Иеромонах Алексий (Кузнецов). Юродство и столпничество. Религиозно-психологическое исследование. СПб., 1913;
    Глубоковский H.H. Православие по его существу. СПб., 1914;
    Минин П. Главные направления древнецерковной мистики. Сергиев Посад, 1916 (переизд. в кн.: Мистическое богословие. Киев, 1991, с. 337–391);
    Болотов В.В. Лекции по истории древней Церкви. Пг., 1918 (репр.: М., 1999);
    Карташев А.В. Очерки по истории Русской Церкви, т. 1–2. Париж, 1959 (репр.: М., 1991, 1993);
    Карташев А. В., прот. А.Шмеман. Исторический путь православия. Париж, 1985 (репр.: М., 1993);
    Аверинцев С.С. Византия и Русь: два типа духовности. – «Новый мир», 1988, № 7, 9;
    Русская Православная Церковь 988–1988. Очерки истории, вып. 1–2. М., 1988;
    Успенский Л.А. Богословие Иконы Православной Церкви. Изд-во западноевропейского Экзархата, Моск. Патриархат, 1989;
    Федотов Г.П. Святые древней Руси. М., 1990;
    Он же. Стихи духовные. Русская народная вера по духовным стихам. М., 1991;
    Лосский В.Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М., 1991;
    Архиепископ Сергий
(Страгородский). Православное учение о спасении. М., 1991;
    Добротолюбие, I–V. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1992;
    игумен Экономцев И. Православие, Византия, Россия. М., 1992;
    Яннарас Х. Вера Церкви. Введение в православное богословие, пер. с новогреч. М., 1992;
    Христианство. – Энциклопедический словарь, т. 1–3. М., 1993–1995;
    Карташев А.В. Вселенские Соборы. М., 1994;
    Живов В.М. Святость. Краткий словарь агиографических терминов. М., 1994;
    Поспеловский Д.В. Русская православная Церковь в 20 в. М., 1995;
    Языкова И.К. Богословие иконы. М., 1995;
    прот. Иоанн Мейендорф. Православие в современном мире. М., 1997;
    Алфеев И., иеромонах. Православное богословие на рубеже столетий. М., 1999;
    Jugie M. Theologia dogmatica christianorum orientalium, v. 1–5. P., 1926–35;
    Jycmuн (Пonoвuh), apxuм. Догматика Православие Церкве, т. 1–3. Београд, 1932–1980;
    Heiler F. Urkirche und Ostkirche. Münch., 1937,
    Arseniew N. Ostkirche und Mystik, 2 Aufl. Münch., 1943,
    Onasch K. Geist und Geschichte der russischen Ostkirche. В., 1947,
    Schaeder H., Müller L., Schneider R. Die Ostkirche und die russische Christenheit, hrsg. von E.Benz. Tüb., 1949;
    Janin R., Les Églises orientales et rites orientaux, 4 ed. P., [1955];
    Benz E. Geist und Leben der Ostkirche. Hamb., [1957];
    Bratsiotis P. Die orthodoxe Kirche in griechischer Sicht. Stuttg., 1959;
    Gordilio M. Theologia orientalium cum latinorum comparata, t. 1. Romae, 1960;
    Onasch K. Einführung in die Konfessionskunde der orthodoxen Kirchen. В., 1962;
    Koch H. Kleine Schriften zur Kirchen – und Geistesgeschichte Osteuropas. Wiesbaden, 1962;
    Demetrakopoulos G.H. Dictionary of Orthodox Theology: A Summary of the Beliefs, Practices and History of the Earstern Orthodox Church. N. Y., 1964;
    Dogmatica et symbolica monumenta orthodoxae catholicae ecclesiae, v. 1–2, 2 ed. Graz, 1968;
    Ivanka Ε. v. Repertorium der Symbolie und Bekenntnisschriften der griechisch-orthodoxen Kirchen. Düsseldorf, 1969;
    Beck H.-G. Kirche und theologische Literatur im byzantinischen Reich, Münch., 2. Ausg., 1977;
    Die Geschichte der orthodoxen Kirche im byzantinischen Reich. Gött., 1980;
    Hussey J.M. The Orthodox Church in the Byzantine Empire. Oxf., 1985;
    Hauptmann P., StrickerG. Die Orthodoxe Kirche in Russland. Dokumente iher Geschichte (860–1980). Gött., 1988 (частичный рус. пер.: Русская Православная Церковь в советское время. Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью, кн. 1–2. М., 1995).
    Библиография:
    
Attwater D. A list of books about the Eastern churches. Newport, 1960.
    С.С.Аверинцев
    
    

Еще в энциклопедиях


В интернет-магазине DirectMedia