Статистика - Статей: 872588, Изданий: 948

Искать в "Биографический энциклопедический словарь..."

Шереметев





Шереметев, граф Борис Петрович (генерал-фельдмаршал)

- генерал-фельдмаршал, тайный советник, род. 25 апреля 1652 г., скончался 17 февраля 1719 г. Борис Петрович был старшим из сыновей боярина Петра Васильевича Шереметева (Большого) и до 18 лет жил при отце, преимущественно в Киеве, где посещал Старую Киевскую Школу, а позднее принимал участие в административных трудах отца. В 1669 г. он был пожалован комнатным стольником и осенью того же года женился на дочери Переяславского воеводы Евдокии Алексеевне Чириковой. С 1671 г. началась служба молодого Шереметева при дворе. Неоднократно сопровождая царя в частых поездках его по монастырям, Борис Петрович исполнял обязанности рынды на торжественных приемах, а в 1679 г. был назначен товарищем в большой полк боярина и воеводы кн. М. А. Черкасского. В 1681 г., при образовании Тамбовского городового разряда, Шереметев был назначен разрядным воеводой и уехал в Козлов, откуда ему пришлось вскоре выступить - во главе трех рейтарских и семи солдатских полков - против татар, тревоживших наши рубежи. В 1682 г., при восшествии на престол царей Иоанна и Петра, Шереметев был пожалован в бояре, и с тех пор принимал близкое участие в управлении, главным образом, внешними сношениями России, предусмотрительно держась в стороне от партийных раздоров, ареной которых был царский двор того времени. Особенно видную роль играл он при переговорах с посольствами австрийским и польским, прибывшими в 1685-86 гг. в Москву для заключения союза против Турок. С австрийцами переговоры не привели ни к чему, так как у послов не было полномочий на заключение вечного мира с Россией, что московское правительство ставило необходимым условием союза; польские же послы, после семинедельных пререканий, согласились на наши требования, и 27 апреля 1686 г. подписан был договор, по которому Польша навсегда отказывалась от притязаний на Киев и часть Малороссии, цари же обязывались разорвать мир с Турцией и в следующем году двинуть войска на Крым. За успешное ведение дела Шереметев был пожалован званием ближнего боярина и наместника Вятского и, вместе с окольничим Чаадаевым, отправлен к королю Яну "для явственнейшего и совершеннейшего вразумления о договоре" и принятия королевской подтверждающей грамоты. По окончании этой миссии Шереметев должен был посетить Вену - объявить императору Леопольду о состоявшемся с Польшей соглашении и возобновить начатые в Москве переговоры о вечном мире.

С блестящей свитой Шереметев в конце июня выехал из Москвы. Посольство шло на 280 подводах, под конвоем стрельцов, медленно передвигаясь по грязным дорогам, и только 31 июля прибыло на Литовский рубеж, в с. Мигновичи. Вопреки обычаю, послов никто не встретил: ни подвод, ни кормов им заготовлено не было. Тем не менее Шереметев, не мешкая, двинулся дальше и 5 августа прибыл в Могилев. Здесь он узнал от местных властей, что король со всеми гетманами под Тысмяницей, в 24 милях за Львовым. Узнал он также, что выполнить возложенную на него задачу - добиться ратификации договора королем - будет нелегко, так как пункты о льготах православию в Польше и территориальных уступках России король и многие магнаты считают неприемлемыми. 19 августа посольство, все еще на своих лошадях, втридорога нанимая подводы, прибыло в Минск. На следующий день явился туда назначенный им, наконец, пристав - подчаший Слонимский Федор Токаревский, которому Шереметев немедленно поставил на вид странность приема, оказанного послам в Польше. Токаревский оправдывался тем, что извещение о прибытии посольства запоздало. Доведя Шереметева до Брест-Литовска, Токаревский отъехал, не дожидаясь прибытия нового коронного пристава, и посольству снова пришлось идти без всякого почета и удобств почти до самого Львова; коронный пристав встретил их всего в 50 верстах от города и 26 сентября Шереметев въехал в Львов и здесь целых два месяца ожидал аудиенции. Тщетно посылал он письмо за письмом в королевский лагерь, требуя немедленного приема и жалуясь на полное невнимание местных властей к русскому посольству. Огинский, которому адресованы были жалобы, отвечал уклончиво: ссылался на военное время, невозможность провести послов в лагерь, необходимость дать отдохнуть королю, утомленному трудным походом к Яссам, - наконец, на отсутствие многих сенаторов и самого канцлера коронного. Кончилось тем, что Шереметев, потеряв терпение, заявил, что уедет назад, если до 24 ноября аудиенция не состоится. Угроза подействовала. 23 ноября король переехал во Львов и до 29 совещался с сенаторами. Он долго не соглашался на уступку Киева, Смоленска и Чернигова, но вынужден был уступить настояниям воевод Краковского, Познанского и Русского и канцлеров Литовского и Польского, указывавших на невозможность отказа от заключенного договора после того, как Россия порвала уже мир с Портой.

2-го декабря посольство было принято Яном "со всякой честью и учтивством", а 12, после долгих споров и пререканий Шереметева с сенаторами, король, со слезами на глазах, принес торжественную клятву на верность договору и вручил Шереметеву подтверждающую грамоту. На следующий день Шереметев приступил к обсуждению с сенаторами остальных порученных ему дел: об уступке России пустых заднепровских земель, увольнении запорожцев, задержанных на польской службе, и пр. Убедившись на первых же заседаниях, что успеха переговоры эти иметь не будут, Шереметев решил удовольствоваться выполнением главной своей задачи, 28 откланялся с посольством королю, 2-го января 1687 г. - королеве, и 11 января выехал из Львова в австрийские пределы.

Здесь послов русских ожидал совершенно иной прием, чем в Польше. На самой границе, y p. Дерту, встретили их пристава - граф Рудольф ф. Гашин и Ян, рыцарь Скронский, и под конвоем роты рейтар проводили в местечко Тарновские Горы, где приготовлен был посольский двор. Готовы были и подводы, которыми, впрочем, не пришлось воспользоваться, так как Шереметев, опасаясь, что Венский Двор встретит его также негостеприимно, как Польский, во избежание задержек, нанял уже подводы до самой Вены. 6-го февраля посольство выехало из Тарновских гор и через Гливицы, Рудно, Ратибор прибыло в Опаву, где ожидало неделю прибытия новых приставов: прежние назначены были только до Моравской границы. Медленно подвигаясь вперед, вследствие весенней распутицы, послы миновали Гоф, Ольмюц, Просниц и 1-го марта остановились в Вулкерсторфе, отправив вперед, по просьбе Венского Двора, дьяка с проезжей грамотой и списком чинов посольства.

8 марта Шереметев прибыл в окрестности Вены. Так как все селения близ столицы были выжжены турками, "подхожий стан" для посольства был поставлен в открытом поле. Переодевшись в нем "по польскому обряду" для въезда в город, Шереметев с товарищами переправился на лодках через Дунай, к "встречному месту", где ожидал их барон X. ф. Кляйц с цесарскими каретами. И здесь не обошлось без споров на почве этикета, задержавших посольство на 4 часа, пока барон сносился с Веной и получил приказ уступить желаниям послов. В предшествии 2 рот латников и двух рот трубачей Шереметев въехал вечером в Вену.

Аудиенция назначена была на 12-ое, но ее пришлось отложить, так как Шереметев долго не мог столковаться с австрийцами насчет церемониала: на каком дворе выходить из карет чинам посольства, когда снимать шапки, сколько раз кланяться императору. Шереметеву удалось настоять на большей части своих требований. 14 марта состоялся торжественный прием, на котором Шереметев поднес Леопольду царские подарки, и от себя - сорок соболей, персидский изарбав, 2 косяка ханской камки, 6 сороков горностаев. 19-го начались переговоры с сенаторами: о титуле "маестатис", который Шереметев старался выхлопотать царям, о положении католицизма в России и пр. От решительных переговоров о союзе Шереметев уклонялся, ссылаясь на отсутствие полномочий. Добившись некоторых уступок по возбужденным им вопросам, Шереметев стал собираться в обратный путь. 18 апреля назначена была прощальная аудиенция. Но в ответной грамоте Леопольда умален был царский титул и говорилось о различных льготах католичеству, которых послы не обещали. Шереметев не принял грамоты и после долгих споров настоял на ее исправлении. 25 император и императрица простились с посольством, а 27 переданы были Шереметеву подарки Леопольда - серебряная утварь, весом около 3-х пудов. 1 мая послы тем же путем отбыли на родину. 14 мая Шереметев вступил в польские пределы, где по-прежнему не нашел ни приставов, ни подвод, ни кормов. 18 июня посольство прибыло в Минск, 7 июля было в Смоленске, и через Дорогобуж, Вязьму, Можайск 25 июля въехало в Москву; 27 Шереметев представил царям доклад о результатах своего посольства, а 7 ноября получил: золоченый серебряный кубок в 3 фунта весом, 2 сорока соболей, атлас золотный в 50 рублей и 100 рублей денег, да за хлопоты о титуле еще 2000 ефимков.

В конце года Шереметев был назначен главным начальником над войсками, собранными в Белгороде для охраны границ Украйны, и 17 декабря выехал в Севск, где была в то время главная квартира.

В мае 1688 года Шереметев участвовал в походе против татар, в составе войск кн. Голицына. О действиях его по время кампании этого года сохранилось мало сведений. Во время боя с Крымцами, на пути от Днепра к Черной долине, Шереметев стоял с отрядом на крайнем левом фланге русского построения. Татары, ударив на авангард Шеина, после короткой схватки свернули в сторону и смяли Шереметева, пробившись до самого обоза, но были отбиты Голицыным. Бой в Зеленой долине (16 мал) был также неудачен для отряда Шереметева, несмотря на блестящую храбрость, выказанную им в этом деле.

Падение царевны Софьи не отразилось на судьбе Шереметева, несмотря на явную благосклонность к нему правительницы и Голицына. Шереметев сумел заслужить эту благосклонность, будучи несомненным, хотя и тайным, сторонником Петра, и царь не мог не знать об этом. Вот почему Шереметев не разделил участи многих, заплативших жизнью или ссылкой за расположение к ним царевны. Но по той же причине он не разделил и участи более решительных и открытых приверженцев Петра, быстро возвысившихся после переворота. Царь не принял Шереметева в круг своих ближайших друзей и советников, - оставив его в прежней должности воеводы Белгородского разряда.

Следующие годы Шереметев провел на Украйне, "ведя войну от курсов обыкновенную" - отражая частые налеты и набеги крымцев и белгородской орды. В 1692 году ему пришлось выступить в большой поход, с 40 тыс. войском: подходил Петрик с крымцами. Но до столкновения дело не дошло: узнав о приближении Шереметева, татары вернулись в свои степи.

20 января 1695 года объявлен был Крымский поход. Во исполнение плана, принятого на военном совете в Москве (демонстрация на Крым - удар отборными силами на Азов), Шереметеву было поручено: сформировав в Белгороде и Севске, с особой гласностью, 120-тысячную армию старого строя, по первому подножному корму идти к Днепровским низовьям, соединясь по дороге с малороссийскими казаками, и привлечь этим движением на себя внимание и силы крымцев, привыкших ждать удара именно со стороны Днепра. Шереметев принял поручение с видимой неохотой, всеми силами стараясь убедить царя в невыполнимости возложенной на него задачи. После долгих сборов и проволочек он выступил, наконец, в поход и соединился с гетманом Мазепой. В конце июня войска подошли к первому из турецких городков на Днепре - Казыкерменю, занятому довольно сильным турецким гарнизоном. Кроме того, под городом стояли татары под начальством Нурреддина и Ширим-бея. Став лагерем вне сферы огня, Шереметев выслал к стенам спешенных городских и охочих казаков. Опрокинув вышедших им навстречу янычар, казаки гнали их до самых ворот, но ворваться в город не смогли. По совету Мазепы, Шереметев отказался от штурма и перешел к блокаде крепости. К ночи городок был уже окружен шанцами. Началась бомбардировка, четыре дня не дававшая никаких результатов, т. к. стены были построены из очень твердого камня. Пришлось прибегнуть к подкопу. 3 июля взрывом пробита была брешь, и город сдался, причем Шереметев поклялся сохранить жителям свободу и имущество. Но казаков невозможно было удержать: они бросились в город грабить; завязались драки, перешедшие в общую резню, длившуюся 5 часов. Уцелевшие жители были уведены в плен. После падения Казы-Керменя турки без боя очистили городки: Мустрит-Кермень, Ислам-Кермень, Мубарек-Кермень. Удерживать захваченные укрепления Шереметев нашел невозможным и потому, сбив до основания стены Казы-Керменя, занял слабым гарнизоном только один Мустрит-Кермень, и со всем войском вернулся на Украйну. Немедленно по уходе его, запорожцы выгнали гарнизон из Мустрита и уничтожили крепостцу.

В декабре Шереметев получил указ выделить из состава своей армии и отправить на Валуйку, в донской поход, 7 пех. полков, 15 тыс. запорожцев и значительную часть конницы старого строя.

В феврале 1696 года Шереметев выехал в Москву. На встречу ему по Калужской дороге выслан был ближний стольник Царя - спросить о здоровье и благодарить за взятие Казы-Керменя. Въезд Шереметева в столицу был обставлен торжественностью. Быть может, популярность Шереметева в народе внушала Петру в те смутные времена опасения, о которых глухо упоминают некоторые современники. Шереметев пробыл в Москве недолго и вернулся в Ахтырку - все тем же воеводой Белгородским. 25 апреля он получил указ: по совету с гетманом идти с 2500 ратных плавным путем под Очаков или другое место в той же стороне. Шереметев не проявил поспешности и только 6 июля соединился с Мазепой на p. Коломаке, перешел оттуда к р. Берестовой и простоял там до конца августа в полном бездействии, хотя отвлечение всех почти сил татар к Дону давало ему возможность разгромить Крым, не встретив серьезного сопротивления. В первых числах сентября Шереметев вернулся на Украйну.

В 1697 г. Шереметев предпринял заграничное путешествие "ради видения мореходных противу неприятелей Креста Святого военных поведений, которые обретаются во Италии, даже до Рима и до Мальтийского Острова, где пребывают славные в воинстве кавалеры". Петр снабдил его письмами к императору Леопольду, папе, дожу Венецианской республики и великому магистру Мальтийского ордена.

Путь Шереметева лежал через Польшу, переживавшую в то время смутные дни борьбы партий Августа II и принца Конти. Шереметев ехал под именем ротмистра Романа, с небольшой свитой, отказавшись от всякой пышности. Тем не менее, разнесся слух, что боярин Шереметев едет к королю условиться насчет действий сосредоточенных, будто бы, на границе русских войск против конфедератов. Два раза арестовывали его противники Августа, и только путем богатого выкупа удавалось ему получить свободу; под Замостьем Шереметев подвергся нападению трех хоругвей, приведенных старостой Грабовецким Лащем, - и спасся от верной смерти исключительно благодаря заступничеству княгини Радзивилл.

5 ноября Шереметев прибыл в Краков, где остановился в доме, приготовленном ему по приказанию короля. Немедленно по приезде явились к нему с приветствиями гетман Литовский, стражник коронный и секретарь Августа Клейст. Аудиенция у короля, состоявшаяся 6 ноября, носила, по желанию Шереметева, частный характер. Легкое нездоровье задержало Бориса Петровича в Кракове почти на три недели и только 25 ноября, обменявшись подарками с королем и знатнейшими из польских вельмож, он выехал в Вену, куда прибыл 10 декабря. Император выслал ему на встречу свою карету и переводчика Адама Смилля с приветствием. 17 декабря Шереметев, сменив боярский наряд на немецкое платье, вручил Леопольду письмо Петра. В Вене боярин оставался почти целый месяц, осматривая местные церкви и монастыри и пируя с австрийскими вельможами, которых он щедро одарял привезенными с собой мехами. 5 января 1698 г. Шереметев переехал в Баден, в сопровождении любимца императора иезуита Вольфа, а оттуда отбыл в Венецию, где в то время находились его братья Василий и Владимир Петровичи. В Венеции Шереметев жил с 5 февраля по 3 марта, затем через Падую, Феррару, Лорет, Сполетто проехал в Рим, куда прибыл 21 марта. С великим почетом принятый папой, допустившим его к руке и благословившим образом Спасителя и крестом с частицей древа Креста Господня, Шереметев проводил время в осмотрах бесчисленных церквей и монастырей Вечного города; 4 апреля, отправив папе и его приближенным богатые дары, Шереметев выехал в Неаполь, оттуда в Сицилию, и 2 мая высадился, при громе орудий, на Мальте, где встретил самый почетный прием у магистра Раймунда Переллоса Рокафула и рыцарей. 5-го и 6-го Шереметев осматривал укрепления острова; 8-го, после торжественного богослужения в церкви св. Иоанна Предтечи, поднес магистру и кавалерам дары - парчи и меха. 9-го, на парадном обеде, магистр возложил на него алмазный мальтийский командорский крест, - и вечером того же дня Шереметев двинулся в обратный путь. 22-го он был в Неаполе, откуда съездил в Бар поклониться мощам св. Николая, и через Рим, где принял от папы ответные письма царю и Леопольду, проехал во Флоренцию, к великому герцогу Козьме III. Далее, через Венецию, Шереметев вернулся в Вену и снова представился императору, с интересом выслушавшему рассказ Бориса Петровича о путешествии и подарившему ему золотую, осыпанную бриллиантами шпагу. 11 сентября Шереметев выехал из Вены на Киев, где хотел поклониться мощам. 10 февраля 1699 г. Борис Петрович вернулся в Москву, и 12-го, на банкете у Лефорта, представился Петру, в немецком платье, с мальтийским крестом на груди. На этот раз царь принял его особенно приветливо. Пример Шереметева, одного из самых родовитых бояр, смело отринувшего старые предрассудки и сменившего боярский опашень на немецкий кафтан, являлся немалой поддержкой начинаниям царя. Во время своей поездки, носившей характер паломничества по святым местам и дворам Запада, Шереметев приобрел те знания, ради которых, по-видимому, предпринял путешествие. В начале Северной войны, при сосредоточении войск к Нарве, Шереметев получил назначение начальника "нестройной поместной конницы". 14-го сентября 1700 г. Шереметев прибыл под Нарву с 5000 наскоро набранных нестройных и стал на левом фланге, выше города, у порогов. 26-го сентября он был отправлен с 6-тысячным отрядом по Ревельской дороге к Везенбергу (120 верст от Нарвы) для сбора сведений о противнике. Нигде не встретив неприятеля, Шереметев в начале октября подошел к Везенбергу, но, по непонятным соображениям, не занял его и даже не уничтожил имевшиеся там запасы, а стал у Пурца, освещая местность впереди разъездами. Между тем, при первом появлении русских разъездов у Везенберга, Карл спешно двинул туда из Рюйэля Веллинга с 5000 кавалерии, и 25 октября шведы заняли Везенберг. Получив об этом донесение, Шереметев оставил в Пурце 200 человек, расположил около 3 тысяч в районе деревень Гакгоф, Вариела и Кохуль, - для наблюдения за тремя путями, ведшими от Пурца к Нарве, - а с остальными отошел к Пованде. В тот же день (25) шведский авангард выдвинулся до Пурца, выбив оттуда русских, не ожидавших нападения. Убедившись в неготовности русских к бою, Веллинг немедленно отрядил из авангарда две партии по 300 человек для атаки частей кавалерии Шереметева, расположенных в сел. Вариела и Гакгоф. И здесь русские дали себя захватать врасплох и были рассеяны. Поздно ночью получил Шереметев известие о наступлении шведов и бое у Вариела, и тотчас, во главе 21 эскадрона, поскакал на выручку, подоспев в самый критический момент. Часть эскадронов заскакала в тыл шведам, отрезав их от Пурца, и только после отчаянного боя партиям удалось пробиться, потеряв обоих начальников пленными. Шереметев же спешно отступил от Пурца к теснинам Пихаиоги. Действия Шереметева нашли себе верную оценку в резком письме Петра, присланном в ответ на донесение Шереметева об отступлении. Шереметев оправдывался, ссылаясь на тактические выгоды избранной им - и, действительно, очень сильной - позиции, и обещал держаться на ней упорно. Но вместо того, чтобы заняться подготовкой этой позиции и организацией разведки, отсутствие которой едва не привело его к разгрому у Пурца, Шереметев ограничился высылкой небольших отрядов на дорогу у Пованды и Семенкюле, а большую часть своих войск отправил в разные стороны на фуражировку.

Узнав о деле у Вариела, Карл, бывший в то время в Ревеле, двинул 5 ноября все стоявшие там войска к Везенбергу и приказал направить туда же прибывшие из Швеции подкрепления. К 16 ноября вся шведская армия сосредоточилась под Везенбергом. Шереметев не знал об этом ничего даже 17-го, когда шведы уже миновали Пурц. В этот день головная колонна неприятеля наткнулась перед дефиле, ведущим к Пованде, на 800 русских фуражиров, атаковала их и рассеяла. Карл, прискакавший при первых выстрелах, энергично повел преследование и к ночи был уже перед дефиле Пихаиоги с частью пехоты и артиллерией авангарда. К утру готовилась атака, но Шереметев не принял боя и отошел к Семенкюле: не надеясь и там удержаться, он продолжал движение к Нарве, куда прибыл 18 утром, по пятам преследуемый шведами. Никаких точных сведений о неприятеле Шереметев дать не мог, так как ни бой, ни слабая разведка не дали даже намека на то, что под Нарвой - вся шведская армия. На военном совете Шереметев подал мнение: оставить небольшой отряд для наблюдения за слабым гарнизоном Нарвы, а всей армии выйти навстречу противнику и дать бой в открытом поле. Несомненно, это был бы лучший выход из данного положения, так как оставаться в растянутых окопах менее всего соответствовало обстановке. Но Шереметева не поддержали, сомневаясь в стойкости не бывших еще в огне войск, и остались ждать неприятеля за окопами, развернутым строем, без резерва. Шереметев стал со своей конницей на крайнем левом фланге. Во время боя правая шведская атака, ворвавшись в окопы, взяла стоявшую рядом с Шереметевым дивизию Вейде во фланг, та, подавшись влево, потеснила конницу, обратившуюся немедленно в дикое бегство: более тысячи человек утонуло при этом в Нарове.

После Нарвы Шереметев принял временно команду над отходившими ко Пскову остатками дивизий Вейде ее Головина: оба генерала остались в плену у шведов. Вместе с тем он сохранил командование Новгородской и Черкасской конницей. Чтобы поднять дух войск и занять неприятеля на время, необходимое для приведения армии в порядок, Петр приказал Шереметеву перейти в частное наступление. Но Нарвский урок сильно отразился на Борисе Петровиче: к прежней медлительности присоединилась крайняя осторожность. Несмотря на неоднократное, - подчас выраженное в резкой форме - повторение приказа, он упорно отказывается предпринимать далекие поиски "с неподготовленной силой" и остается в районе Печоры-Псков-Порохов, изредка высылая партии в Лифляндию и занимался починкой и наводкой мостов на Онежице, заготовкой стругов на Волхове и рекогносцировкой путей к Канцам, осаду которых он должен был, по плану кампании, прикрывать в эту зиму.

В половине декабря партии Шереметева, беспрепятственно доходившие Новолайценской мызы (за Мариенбургом), грабя и выжигая деревни, обнаружили присутствие 8 тысячного отряда Шлиппенбаха под Дерптом. Петр настойчиво потребовал, чтобы Шереметев атаковал его, и, после долгих колебаний, Борис Петрович выступил в первый свой набег, которому суждено было занять одну из славных страниц в истории Свейской войны.

Отряд Шереметева состоял из 4 тысяч драгун при 3 конных орудиях, 6 т. "нестройной" конницы и 8 тысяч пехоты при 16 орудиях. Заняв 26 декабря пограничное урочище Выбовку, Шереметев выслал вперед на разведку нестройную конницу Бухвостова и ертаул Назимова. Появлению этих конных частей шведы не придали значения, приняв их за мародеров. Выслушав донесете Бухвостова, Шереметев снова отправил его вперед, а сам с драгунскими полками двинулся следом. За ним шел Чамберс с пехотой и артиллерией. 28 декабря передовая конница столкнулась с шведской партией в 300 коней и взяла ее целиком. Узнав от пленных, что Шлиппенбах проведал о приближении русских, и не желая дать ему время изготовиться к встрече, Шереметев подкрепил драгунами Бухвостова, ввязавшегося тем временем в бой с главными силами шведов, и послал Чамберсу приказ ускорить марш. 20-го, не доходя одной мили до м. Эрестфере, Шереметев развернулся на крутой горе, под сильным огнем шведов, и был окружен. С большим трудом удалось Шереметеву удержаться до подхода артиллерии Чамберса, освободившей его тыл; все почти снаряды были уже расстреляны - оставалось по выстрелу на орудие и по 2 заряда на ружье.

С прибытием пехоты, Шереметев перешел в наступление: на правом фланге пошла пехота Чамберса, левый составила нестройная конница и 3 драгунских полка Михаила Борисовича Ш. (сына Б. П.); остальные драгунские полки под личным начальством Шереметева стали в резерве. Шведы встретили наступление контратакой конницы. Но Шереметев, угрожая обхватом с тыла нестройной конницей, сбил шведскую кавалерию на пехоту и опрокинул весь отряд Шлиппенбаха. Только в трех милях за Эрестфере свежий шведский отряд Книпгаузена остановил преследование. Шведы потеряли до 3 тысяч убитыми, 8 знамен, 4 орудия, 400 пленных. Наши потери доходили до тысячи человек. Отослав трофей и пленных в Псков, Шереметев двинулся дальше, разоряя богатые мызы и селения, лежавшие на пути следования отряда. Весь Дерптский уезд был обращен в пустыню. В половине января крайнее утомление конского состава отряда и глубокий снег заставил Шереметева вернуться в Псков.

Победа при Эрестфере имела громадное нравственное значение, подняв дух не только войск, но и широких масс русского народа. Петр осыпал Шереметева наградами, пожаловав его чином фельдмаршала (первого), орденом св. Андрея Первозванного и своим портретом, осыпанным бриллиантами. Но на просьбу Шереметева об отпуске в Москву, царь ответил отказом, приказав ему заняться приготовлениями к походу под Орешек и новому набегу. Шереметев, вообще не одобрявший поспешности действий, вторично сделал Петру представление о необходимости сформировать сначала основательно драгунские полки, придать им конную артиллерию, организовать штаб его отдельного отряда, и тогда только думать о выступлении. 9 февраля Петр утвердил представление и отменил поход к Нотебургу. Воспользовавшись перерывом в военных действиях, Шереметев возобновил просьбы об отпуске, и, несмотря на видимое нежелание царя, нехотя давшего, наконец, разрешение, уехал на некоторое время в Москву.

Зима и весна прошли в укомплектовании полков, заготовке стругов в Пскове для флотилии на Озере и борьбе с многочисленными продовольственными затруднениями. В конце мая Петр начал торопить Шереметева с выступлением в Лифляндию: необходимо было упредить готовившийся туда из Швеции транспорт в 1000 ч. Но до июля Шереметеву не удалось выступить: в драгунские полки не были еще доставлены лошади; не прибыли еще ни донские, ни низовые казаки; не было москвичей. Только в первых числах июля сформирован был отряд в составе 9 драгунских полков, при 10 конных орудиях, 8 пех. полк. (половина на судах флотилии Гулица), 13 пеших орудий и 1205 чел. "урегулированной" нестройной конницы.

Опорными пунктами были: Выбовка и флотилия на Озере.

17 июля Шереметев выступил навстречу Шлиппенбаху, шедшему к м. Салге, и высланные им вперед партии вскоре столкнулись с шведскими форпостами. Узнав о движении фельдмаршала, Шлиппенбах повернул назад и стал уходить, сломав за собой мост через p. Амовжу и оставив на том берегу отряд с артиллерией для защиты переправ. Но Шереметеву удалось быстро восстановить мост. Доброконные татары, калмыки, казаки пустились в погоню и, несмотря на то, что движение замедлялось многочисленными переправами, настигли Шлиппенбаха у мызы Гуммельсгоф. Видя, что ему не уйти, шведский генерал принял бой, несмотря на значительное неравенство сил: 8 тысяч шведов против 30 тысяч русских. Пользуясь тем, что отряд Шереметева сильно растянулся на марше, Шлиппенбах атаковал авангард и заставил его отступить, взяв 2 пушки, 3 гаубицы, несколько знамен и часть обоза. Постепенно введенные в дело драгунские полки ф. Вердена и Баура не могли восстановить бой ее также отступили на главные силы. С подходом их обстановка резко меняется. Бросив во фронт шведам три полка, Шереметев остальными ударил во фланг зарвавшегося неприятеля, опрокинул его, отбил взятые было трофеи, и, преследуя по пути к Пернову, куда пытался отойти Шлиппенбах, окончательно рассеял его отряд. 15 пушек, 26 знамен, 300 пленных достались победителю. Почти вся шведская пехота (5000 чел.) легла на поле битвы; часть конницы успела ускакать в Пернов. Наши потери не превышали 800 чел. убитыми и ранеными. После краткого роздыха у Гуммельсгофа, Шереметев приступил к выполнению своей задачи "чтобы неприятелю пристанища найти и сикурсу своим подать было невозможно". В первые же дни партиями его разграблены были Каркуз, Гемельт, Смиртин, Ракобор и целый ряд деревень. 22 июля, переправившись через р. Амовжу, Шереметев двинулся по Рижской дороге к озеру Вильяна, 2 августа был на Керенской мызе и пошел по Мариенбургскому тракту, сжигая все постройки, встречавшиеся по пути; высылаемые во все стороны партии довершили разорение края. Чего не могли сесть или забрать полки, было поколото и порублено. Взято 20000 голов скота, несколько тысяч пленных.

5 августа Шереметев подошел к укрепленной мызе Мензе, занятой отрядом из 3 родов оружия. Полк. Вадбольский, высланный вперед с полком, после рекогносцировки донес, что с одним полком ему не взять мызы. На следующий день подошел сам Шереметев с артиллерией. Под прикрытием огня спешенные драгуны подрубили палисады, завалили ров и подожгли деревянные строения. Гарнизон, в числе 158 чел., капитулировал. От пленных Шереметев узнал, что Шлиппенбах с остатками своего отряда собирается отойти на Волмер, где стоит тысяча шведов с артиллерией. Немедленно отрядил он к Волмеру ген.-м. ф. Вердена с 4 полками, а с остальными двинулся к Мариенбургу, под стенами которого стал 14 августа. На следующий день были заложены шанцы и началась бомбардировка. 20-го к Шереметеву присоединился ф. Верден, взявший и разоривший Волмер. Мариенбург держался стойко, а между тем затягивать осаду было невозможно: к 24 августа уже на 30 верст в окружности нельзя было достать провианта. Приходилось штурмовать, хотя в успех штурма крепости, со всех сторон окруженной озером, Шереметев не верил. Тем не менее начаты были приготовления: во всех бригадах вязали плоты для переправы. Но 25 шведы неожиданно сдались на аккорд. Во время передачи крепости русским войскам капитан Вульф взорвал пороховой погреб: от взрыва погибло много шведов и русских. Раздраженный этим вероломством, Шереметев, вопреки условию, объявил гарнизон военнопленными. В числе богатой добычи, доставшейся лично Шереметеву в Мариенбурге, была Екатерина Крузе, будущая супруга Петра. Впрочем, пробыла она у Шереметева недолго: ее отобрал прибывший в лагерь фельдмаршала Меньшиков и увез с собой.

Из-под Мариенбурга Шереметев двинулся к Пскову. На пути он получил приказ усилить Апраксина, отбросившего в то время шведского генерала Кронгиорта к Канцам, но не решавшегося атаковать их, а самому, с частью войск, прибыть на совещание в Ладогу. Оставив позади часть полков, медленно передвигавшихся "за худостью лошадей", Шереметев 10 сентября прибыл в Псков, откуда проехал в Новгород. Расположив, на случай неприятельского набега в Печорском монастыре и порубежных местах царицынских и саратовских конных стрельцов, Шереметев в конце сентября прибыл в лагерь Апраксина на p. Назии, где уже находился Петр. 25-го армия выступила под Нотебург, после отчаянного сопротивления капитулировавший 11 октября. При осаде и штурме Шереметев, официально считавшийся главнокомандующим, не играл заметной роли, благодаря личному присутствию царя и Меньшикова. Удачи текущего года настолько воодушевили Бориса Петровича, что он предложил Петру назначить на зиму генеральный поход, совершенно не считаясь с крайним утомлением и расстройством войск. Царь, конечно, отказал, и Шереметеву пришлось удовольствоваться высылкой из Пскова сильной партии полковника Вадбольского, совершившей удачный поиск под самую Нарву.

Зима 1702-3 года ушла на укомплектование и отдых. Только к марту удалось артиллерии исправить свою материальную часть. К этому же времени прибыло к войскам Шереметева 7 тысяч рекрут. Сам фельдмаршал провел зиму в Москве, занимаясь разбором и росписью по полкам стольников, стряпчих, дворян и жильцов московских и заведуя обучением их. С прибытием укомплектований он выехал в Псков, приказав по пути Брюсу собирать в Новгороде подводы для предстоящего похода. 25-го марта он лично прибыл в Новгород для наблюдения за начатой там постройкой стругов, медленность которой вызывала неудовольствие царя. Из Новгорода Шереметев проехал в Шлиссельбург к собранным там войскам и 12 апреля выступил с ними по правому берегу Невы. Отряд Шереметева состоял главным образом из казаков, калмыков, татар, нескольких батальонов Репнина и Брюса, 2 драгунских полков и новгородских дворян с окольничим Апраксиным. Дойдя до Ниеншанца, небольшого земляного шведского городка в устье р. Охты, Шереметев стал лагерем. Ночью прибыла шедшая водой на баржах артиллерия. 30-го апреля, с прибытием Петра, приведшего 7 рот преображенцев, началась бомбардировка, закончившаяся 1 мая капитуляцией крепости. 2 мая Шереметев торжественно въехал в крепость, приняв ключи от коменданта Я. Опалева.

В Ниеншанце, переименованном в Шлотбург, Шереметев оставался до 11 мая. 16 состоялась в его присутствии закладка Петербурга, а 23 мая Шереметев с войсками стоял уже под Копорьем. На предложение сдаться комендант грубо ответил: "и сами не уйдете". В тот же день поведены были ко рву апроши. Работы шли медленно, так как грунт был каменистый, шанцевого инструмента в отряде было мало; для бомбардировки же не было ни пушек, ни снарядов. Шереметев просил подкреплений. 25-го прибыло 3 полка Репнина, бригада конницы, 3 мортиры, и 26-го открыт был огонь по городу, не причинявший особенного вреда. 27-го, когда Шереметев терял уже надежду на успешный исход осады, шведы сдались.

Из-под Копорья Шереметев был послан в Ямбург наблюдать за производившимися там фортификационными работами. В конце июля, заканчивая ямбургские укрепления, Шереметев мечтал уже о зимовке в Ингрии, но получил письмо от царя. "Когда город совершится" - писал Петр - "лучше, чтоб Вам некакой поход отправить, и о том разведав, изволь писать, сыскав, например, способа два-три". Царь командировал к нему Меньшикова для совместной выработки плана. Результатом их совещаний явился следующий проект, уже кругового на этот раз, набега: идти на Гдовский уезд, под Сыренцом переправиться через Нарев, - к Ракобору-Колывани - на Рижскую дорогу - к Печорскому монастырю, где распустить полки по квартирам. Набег предполагалось закончить в сентябре, чтобы войска были готовы к раннему весеннему или даже зимнему походу.

15 августа укрепление Ямбурга было закончено, и в последних числах того же месяца Шереметев выступил в свой третий набег. Опыт предыдущих лет благотворно сказался на составе отряда: пехоты и пешей артиллерии, стесняющей быстроту передвижения, Шереметев не берет. 27 августа фельдмаршал подошел к Нейгаузену с 9 драг. полками и 3700 "нестроевых", преимущественно донских казаков, и 24 конными орудиями. У Торменкюле, где стояли шведы, он уже не застал неприятеля: Шлиппенбах поспешно отошел к Ракобору, и стал уходить к Колывани, бросив часть обоза и разметав за собой мосты. Шереметев с лучшими доброконными полками погнался за ним, но захватить не мог. С 5 по 9 сентября Шереметев стоял в Ракоборе, выжигая окрестности. Разгромив Виттенштейн (Пайда), Феллин, Оберпален, Руин и довершив разорение Эстляндии, Шереметев в конце сентября вернулся в Псков. Набег его совершенно обеспечил наш западный фронт, но погубил весь почти конский состав отряда: лучшие татары, казаки и низовые полки шли назад уже на чухонских лошадях и в зимний поход не годились. Добычи и скота взято было вдвое больше, чем в предыдущем году, но пленных брали меньше - вести было трудно. 11 ноября Шереметев прибыл в Москву, где ему был устроен торжественный прием. Но уже после рождественских праздников пришлось вернуться во Псков, где предстояло немало потрудиться над приведением в порядок и укомплектованием полков, расстроенных минувшей кампанией.

Решив использовать время, "пока швед увяз в Польше

Еще в энциклопедиях


В интернет-магазине DirectMedia