Статистика - Статей: 872588, Изданий: 948

Искать в "Фабр Ж.А. Жизнь насекомых..."

Осы





– группа жалящих стебельчатобрюхих насекомых отряда перепончатокрылых ("Hymenoptera"), включающая всех жалящих стебельчатобрюхих, не относящихся к пчелам и муравьям. Длина тела некоторых ос может достигать 40 мм, как, например, у шмелей. Распространены осы широко, их насчитывается около 23 тыс. видов. Взрослые насекомые питаются сладкими жидкостями, личинки же ос – хищники.
Гусеница бабочки-капустницы грызет листья крестоцветных растений, к числу которых принадлежит и капуста. Шелковичный червь – гусеница тутового шелкопряда – презирает всякую растущую у нас зелень, кроме листьев тута – шелковицы. Молочайный бражник в детстве кормится молочаями. У каждого растительноядного насекомого – свои кормовые растения, и у каждого растения – свои питомцы. Нередко эти отношения столь постоянны, что можно определить вид насекомого по его кормовому растению и растение – по его потребителю – насекомому. Наука накопила уже много сведений из области такой "ботаники насекомых", знание которой очень важно для земледелия. Но о выборе насекомыми животной пищи для своих личинок, о, так сказать, "зоологии насекомых", мы знаем еще очень мало.
Изучая с такой кулинарной точки зрения охотников из мира перепончатокрылых насекомых, мы замечаем раньше всего, что они не охотятся за чем придется: у каждого есть "своя дичь".
Аммофилы, например, охотятся за гусеницами ночных бабочек; то же делают и эвмены, принадлежащие к иному семейству перепончатокрылых. Сфексы и тахиты ловят прямокрылых, а церцерисы, за немногими исключениями, хватают только жуков-долгоносиков. Помпилы охотятся за крупными пауками, а пелопей – за мелкими. Филанты нападают на пчел, а бембексы не признают ничего, кроме мух.
Нередко вкусы охотника столь ограниченны, что по сорту дичи можно узнать его название. Я разрыл тысячи гнезд филанта и находил в них только домашних пчел. Теперь и в далеком прошлом, в начале моих занятий насекомыми, на юге и на севере исследованной мною области, в горах и на равнине – всегда и везде дичь филанта не изменялась. И если вам случится, раскопав солнечный склон, найти в земле остатки домашних пчел, знайте: здесь было поселение филантов. Самка кузнечика-эфиппигеры или ее остатки характерны для лангедокского сфекса, а черный сверчок с красными лампасами на бедрах – вывеска жилья сфекса желтокрылого. На желтолобую сколию указывает личинка жука-носорога; личинка бронзовки – примета сколии волосатой, а личинка аноксии – сколии пятнистой. Все это добыча охотников, нападающих лишь на определенный сорт добычи, только на излюбленную дичь.
Среди тех же охотников за живой дичью можно найти и таких, добыча которых поразнообразнее: не выходя из границ определенной группы насекомых, она меняется сообразно менее капризным вкусам охотника. Церцерис бугорчатая предпочитает клеона глазчатого, одного из самых крупных у нас долгоносиков, но при нужде она не отказывается и от других клеонов и даже иных долгоносиков близких родов: была бы подходящей их величина. Церцерис песчаная расширяет набор своей дичи: ей пригоден всякий долгоносик средних размеров. То же и третий вид церцерис: эти хватают всякую златку, доступную их силам. Филант корончатый тащит в свои ячейки самых крупных пчел-галиктов; более мелкий родич его – филант-грабитель – довольствуется самыми мелкими галиктами.
Сфексу белокаемчатому пригодна всякая кобылка, если она не длиннее двух сантиметров, а тахит, убийца богомолов, берет любого члена семейства богомолов, но при условии: добыча должна быть молодой, а значит, еда – мягкой и нежной. Самые крупные из наших бембексов – носатый и двугубчатый – любители слепней, не отказываются и от других мух. Песчаная и щетинистая аммофилы кладут в свои норки по одной гусенице ночниц, а шелковистой аммофиле годятся гусеницы и ночниц и пядениц.
Можно и не продолжать этот утомительный перечень: выводы ясны. У каждого охотника свои вкусы, и по его добыче можно сказать, к какому роду, а иногда и виду он принадлежит. Так подтверждается справедливость афоризма: скажи мне, что ты ешь, и я скажу, кто ты.
Одним всегда нужна одна и та же добыча. Семейное блюдо личинок лангедокского сфекса – кузнечики-эфиппигеры. Ими питались их предки, и они не менее дороги потомкам: никакой новой едой их не соблазнишь. Другим больше нравится разнообразие, может быть, по вкусовым причинам, а может быть, потому, что это облегчает добывание пищи. Но и тогда выбор дичи ограничен, и границы эти неизменны. Естественная группа – род, семейство – вот область охоты, за пределы которой данный охотник не переходит. Это правило непреложно, и все охотники его строго выполняют.
Предложите тахиту, убийце богомолов, кобылку подходящей величины. Он отвергнет ее, хотя это и вкусная еда: по крайней мере, тахит Панцера предпочитает ее всякой иной дичи. Угостите его эмпузой, так непохожей на богомола, но членом той же семьи богомоловых. И хотя внешность этой дичи фантастична, тахит тотчас же признает ее за свою дичь: узнает в ней насекомое из группы богомолов.
Вместо долгоносика-клеона дайте церцерис бугорчатой жука-златку – добычу ее родственницы. Она и не посмотрит на эту дичь. Она, охотница за долгоносиками, возьмет златку? Никогда! Дайте ей другой вид клеонов, дайте любого иного долгоносика, даже никогда ею не виданного. И добыча будет тотчас же схвачена, парализована и спрятана в ячейку.
Попробуйте убедить аммофилу щетинистую, что пауки – очень вкусная еда. Вы увидите, с какой холодностью будут приняты ваши уверения. Попытайтесь внушить ей, что гусеница дневной бабочки ничем не хуже гусеницы ночницы. Вам это не удастся. Но если вы подсунете ей вместо озимого червя какую-нибудь иную подземную гусеницу ночницы, то она узнает свою дичь. Неважно, что ее окраска иная: с черными, желтыми или ржавыми полосками или еще какого-либо цвета.
Мои опыты показали, что каждый охотник упорно отказывается от дичи, выходящей за пределы его охоты. И каждый принимает дичь, входящую в эти границы, лишь бы она по размерам и возрасту подходила к подмененной добыче. Тахит лапчатый, тонкий ценитель нежного мяса, и он не согласится заменить свою кучку молоденьких кобылок одной большой кобылкой. А тахит Панцера никогда не обменяет свою большую кобылку на мелюзгу, за которой охотится его собрат. Кобылки – одни и те же, одного рода и вида, но возраст не тот. Этого достаточно для решения: взять или отказаться.
Если добычей осы-охотницы служит обширная группа насекомых, то как они узнают свою дичь? Как отличают "свои" роды и виды от иных столь точно, что не находишь ошибок в составе дичи, принесенной в норку? Руководятся наружным видом добычи? Нет. В норках бембекса лежат мухи-сферофории – тоненькие ремешки, и рядом с ними – похожие на пушистые комочки мухи-жужжалы. В норке аммофилы шелковистой лежат и гусеницы обычного строения, и гусеницы пядениц. В жилье тахита, убийцы богомолов, рядом с богомолом вы видите его карикатуру – эмпузу.
Может быть, им служит признаком окраска? Никоим образом. Как разнообразны блеск и переливы окраски златок, на которых охотится прославленная Дюфуром церцерис! Золото, бронза, изумруд, аметист едва ли могут соперничать с ними. И все же церцерис не ошибается: для нее, как и для энтомолога, все это столь разнообразно окрашенное племя – златки. Меню одних из толстоголовых оскрабро составляют мухи, одетые в серое или рыжеватое платье. У других – мухи с желтыми поясками, усеянные белыми крапинками или украшенные карминово-красными полосками. У третьих они голубые, или черные, как эбен, или медно-зеленые. Сколько разнообразия в одежде, и все это – мухи.
Вот еще более убедительный пример. Церцерис Феррера парализует жуков-долгоносиков. Обычно это буровато-сероватые фитономы и темно-смоляные или черные скосари. Но иной раз в ее норке находишь кучку сверкающих, словно драгоценные камни, трубковертов, долгоносиков, совсем не похожих по окраске на скромно одетых фитономов и скосарей. Это трубковерт березовый, который свертывает у нас сигары из виноградных листьев. Жуки эти бывают лазурно-голубыми, бывают и золотисто-медного цвета. Как узнала церцерис в этих нарядных красавцах родичей будничных фитономов и скосарей? Вряд ли она была подготовлена к встрече с такой дичью. Не могли передать ей по наследству такое знакомство и ее предки: трубковерты редко встречаются в норках церцерис. Пролетая через виноградник, церцерис увидела на листе винограда блестящего жучка. Это не было привычное семейное блюдо, освященное вековой привычкой предков. Оно было для нее ново, исключительно, необычайно. И что же? Она узнала в этом незнакомце долгоносика, схватила и парализовала его, потащила в норку. Нет! Выбор определяет не окраска добычи.
Не руководит охотником и форма, общие очертания дичи. Один из видов церцерис охотится, например, и за брахидером пушистым, и за баланином желудевым. Что общего в форме тела этих двух жуков-долгоносиков? Я разумею здесь не тонкие подробности строения, а тот общий вид, который сразу бросается в глаза и на основании которого простые люди сближают животных, разъединяемых наукой. Так вот, что общего, в этом смысле, между брахидером и баланином? Ничего, решительно ничего. Тело брахидера почти цилиндрическое, а у баланина оно коротенькое, толстое, чуть ли не сердцевидное. Брахидер – черный с серовато-мышиным оттенком, а баланин – охристого цвета или рыжеватый. Голова у брахидера вытянута в коротенькое рыльце, а у баланина впереди торчит тонкий хоботок, длиной чуть ли не со все тело жука. Кому бы пришло в голову сблизить этих двух жуков? Только знаток жуков решится на это. А церцерис узнает в обоих "долгоносиках" добычу со слитыми нервными узлами, которую можно парализовать одним уколом. Набив свою норку брахидерами, она встречает совершенно не похожую на них дичь – баланина. И что же? С первого взгляда она узнает ее и несет в свою ячейку. Она нападает и на всяких иных долгоносиков, любой формы и окраски. Но добыча ее – только долгоносики.
Эти задачи неразрешимы, и я оставляю их, чтобы иначе подойти к вопросу о пище личинки.
Откуда у личинки такое отвращение к пище, которой не знали ее предки? Только опыт-эксперимент может дать ответ, заслуживающий доверия. Единственная мысль, приходящая мне в голову, такова: у плотоядной личинки свои вкусы, и самка заготовляет ей соответствующую еду, неизменную у каждого вида.
Возможно, что здесь замешана и гигиена питания. Пауки, обычная пища помпилов, могут оказаться ядовитой или хотя бы нездоровой едой для личинки бембекса – пожирательницы мух. Сочная дичь личинки аммофилы противна личинкам сфекса, питающимся суховатыми кобылками. В таком случае, выбор самкой сорта дичи зависит от требований личинки.
Начав кормить плотоядных личинок непривычной для них дичью, я был почти уверен в неудаче. Лето подходило к концу, и я без особых хлопот мог раздобыть только бембексов. У бембекса лапчатого в норках были молодые личинки, настолько молодые, что впереди было достаточно дней для опыта с ними, и достаточно окрепшие, чтобы выдержать переноску ко мне домой.
Я вынул из норок с чрезвычайной осторожностью нежных личинок, взял оттуда и еще не тронутую дичь, недавно принесенную осой: мух, среди которых преобладали жужжалы-антраксы, они же – печальницы. Посыпав дно старой коробки от сардин песком и разделив ее бумажными перегородками на комнатки, я устроил жилье для моих питомцев. Моя цель – превратить этих поедателей мух в потребителей кузнечиков. Чтобы не ходить далеко за провизией для моей столовой, я беру то, что нахожу у самого порога моего дома. Цветы петуний поедает пластинокрыл-фанероптера – зеленый кузнечик с коротким и широким яйцекладом у самки.
Выбрав молоденького кузнечика длиной всего около двух сантиметров, я делаю его неподвижным, применив самый простой прием: раздавливаю ему голову. Это угощение и предложено бембексам вместо мух.
Если читатель, подобно мне, ждал неудачи от этих опытов, то ему придется разделить со мной мое глубокое удивление. С тех пор как на Земле существуют бембексы, на их обеденном столе никогда не было подобного блюда. И оно было принято не только без отвращения, но съедено с явным удовольствием. Вот записи об одной из таких личинок: рассказ о других был бы простым повторением.
2 августа 1883 года. Личинка бембекса, когда я взял ее из норки, достигала почти половины своего полного роста. Вокруг нее лежали остатки еды: крылья антракса-печальницы. Я дал личинке кузнечика-пластинокрыла. Перемена пищи не обеспокоила личинку: она принялась с аппетитом есть незнакомую дичь и оставила ее, лишь совершенно высосав. К вечеру я положил сюда свежего пластинокрыла, покрупнее.
3 августа. Пластинокрыл съеден; от него остались лишь сухие, нерасчлененные покровы. Дичь была высосана через большое отверстие в брюшке. Кладу двух маленьких кузнечиков. Поначалу сытая личинка не дотрагивалась до них, но после полудня начала сосать одного.
4 августа. Обновляю запасы, хотя вчерашние еще не съедены. Я всегда делаю так, чтобы личинка имела свежую еду: ведь я угощаю ее мертвой дичью, а она быстро портится. За одного из положенных кузнечиков личинка тут же принимается и ест его с большим аппетитом.
5 августа. Огромный поначалу аппетит уменьшается. Может быть, я был слишком щедр, перекормил личинку, и будет полезно немного подержать ее на диете. Наверное, самка экономнее: ведь если бы все личинки ели столько, сколько ест моя, она не смогла бы заготовить дичь для всех. Пусть сегодня моя личинка поголодает.
6 августа. Опять положены два пластинокрыла. Один съеден целиком, другой – начат.
7 августа. Личинка попробовала сегодняшнюю порцию и оставила еду. Она выглядит беспокойной, исследует стенки своей комнаты, притрагиваясь к ним заостренным ртом. Это признаки, что она скоро начнет коконироваться.
8 августа. Ночью личинка сплела шелковую сеть. Теперь она вставляет в нее песчинки. Затем в свое время происходит превращение. Выкормленная кузнечиками, дичью, незнакомой ее племени, личинка развилась так же, как и личинки, питавшиеся мухами.
С таким же успехом я кормил личинок бембекса и молодыми богомолами. Одна из них даже дала мне основание думать, что новое блюдо пришлось ей по вкусу больше, чем всегдашняя еда ее племени. Ее ежедневный стол состоял из двух мух-пчеловидок и богомола в три сантиметра длиной. С первых же глотков мухи оставлены: очевидно, богомол столь понравился личинке, что она отказалась от мух. Похоже, что личинки бембекса не такие уж любители мух, чтобы не отказаться от них ради другой дичи.
Почему растительноядные личинки часто постояннее в своих вкусах, чем плотоядные? Я рассуждаю так.
Некоторые продукты, вырабатываемые растениями, общи всему растительному миру. Другие – гораздо более многочисленные – различны у различных групп растений: алкалоиды, жиры и масла, смолы, сахар, кислоты и многое другое. Личинка, приспособившаяся к питанию определенными растениями, не может изменить свою пищу: химический состав другой пищи совершенно иной.
С животной пищей дело обстоит иначе. Здесь нет кислот и алкалоидов, смертельно опасных для всякого желудка, который к ним не приспособился. Чего только не ест человек, начиная с жителей полярных стран, питающихся тюленьей кровью и китовым жиром, и заканчивая африканцами, завтракающими сушеной саранчой, и китайцами, лакомящимися жареными шелковичными червями. Если бы не отвращение, то что бы не стал есть человек! Пища плотоядных личинок схожа по своим основным составным частям, и они могут питаться всякой дичью, если она уж не слишком разнится от их обычной еды. Так рассуждал бы я, но все наши рассуждения не стоят одного факта. Поэтому нужно в конце концов обратиться к опыту.
В следующем году я и проделал это в больших размерах и на более разнообразном материале. Рассказывать о всех этих опытах – долго, и такой рассказ будет утомителен. Поэтому я ограничусь кратким изложением результатов и укажу условия, необходимые для устройства необычной столовой, требующей большой деликатности от ее организатора.
Нечего и думать о том, чтобы снять яйцо охотника с обычной дичи и перенести его на другую. Пытаться снять яичко, прочно прикрепленное головным концом к пище, – значит неминуемо повредить его. Поэтому я даю личинке вылупиться и окрепнуть настолько, чтобы она выдержала такое переселение. Я беру личинок, достигших от четверти до половины их полного роста. Тех, которые слишком молоды, опасно трогать; для кормления новой пищей тех, которые староваты, остается мало времени.
Я не беру крупную дичь, одной штуки которой хватает на все развитие личинки. Такие личинки обладают особым искусством еды, и один неправильный укус становится роковым. Поврежденная не вовремя и в неположенном месте, дичь гибнет и загнивает, что и влечет за собой – через отравление – смерть питомца. Поэтому мои попытки выкармливать личинок одной штукой крупной дичи, которой я подменял обычную пищу, совершенно не удались. В моих записях значится лишь один случай успеха, но он был достигнут с таким трудом, что я не решусь повторить подобный опыт. Мне удалось выкормить личинку аммофилы щетинистой одним черным сверчком, и она съела его так же охотно, как и свою привычную пищу – гусеницу.
Для кормления моих личинок я беру мелкую дичь. Каждая штука ее может быть съедена личинкой за один присест, самое большее – в один день. Тогда неважно, что дичь будет разорвана на куски: испортиться она не успеет. Так едят, например, личинки бембекса, хватая куски наудачу: они так быстро расправляются со своей добычей, что она не успевает разложиться.
Парализовать насекомых с таким искусством, как шестиногие охотники, я не умею. Мне приходится убивать дичь для того, чтобы сделать ее неподвижной, и каждый день подновлять провизию. Но и при выполнении всех этих условий выкармливание личинок непривычной для них едой не лишено трудностей. Впрочем, при терпении и внимании успех почти обеспечен.
Мне удалось выкармливать личинок бембекса лапчатого, поедателей мух, молодыми кузнечиками и богомолами. Личинка аммофилы шелковистой, пищей которой служат гусеницы, ела у меня маленьких паучков, а личинка пелопея, пожирательница пауков, – нежных кобылок. У церцерис песчаной я подменял долгоносиков пчелками-галиктами, а домашних пчел филанта – пчелиного волка – мухами. Мне довелось видеть, как сколия волосатая ела личинку носорога, предложенную ей вместо личинки бронзовки, и эфиппигеру, вынутую из норки сфекса. Я присутствовал при обеде трех аммофил щетинистых, аппетитно поедавших сверчков, положенных взамен гусениц. Но с аммофилами и сколиями полной удачи не было: крупная дичь загнивала раньше, чем оканчивалось развитие личинки. Все же одна из аммофил как-то сумела – не понимаю, каким образом, – сохранить свою порцию свежей и дожила до того, что соткала себе кокон. Личинка аммофилы шелковистой, обычная пища которой – гусеницы пядениц, была выкормлена пауками и благополучно превратилась в осу.
Приведенные примеры мне кажутся достаточными для вывода о том, что у плотоядных личинок нет резко ограниченных вкусов. Заготовленная для нее осой пища может быть заменена другой. Ей не противно разнообразие, и она ест разнообразную пищу с таким же аппетитом, как и однообразную.
Если читатель ожидает, что изменения в составе пищи повлекли за собой какие-либо изменения в строении или повадках моих питомцев, то он разочаруется. Аммофила, выкормленная пауками, ничем не отличалась от обычной. Сколько я их ни рассматривал в лупу и ни сравнивал, я не смог найти между ними разницы.
Я расскажу теперь об опытах с переменой пищи совсем иного рода. Для филантов характерно, что плотоядная личинка погибает от меда (см. "Филант"). Передо мной встал вопрос: погибнет ли от мясной пищи личинка, которая обычно питается медом?
Поищем ответа в опытах. Кормить кобылками или иной дичью личинок пчел – идти на верную неудачу. Личинка, питающаяся медом, откажется от такой жесткой еды. Нужно что-то вроде паштета: смесь обычного блюда личинки с мясной пищей. Я возьму для этого белок куриного яйца.
Осмия трехрогая – одиночная пчела – очень удобна для моих опытов. Она кормит своих личинок смесью меда и цветочной пыльцы. Я смешиваю это мучнистое медовое тесто с белком и получаю массу, достаточно плотную, чтобы личинка могла держаться на ее поверхности, не рискуя утонуть. На каждый из таких пирожков я помещаю по личинке среднего возраста.
Изготовленное мною кушанье не вызывает отвращения. Личинки охотно поедают его с таким же аппетитом, как и свою обычную пищу. Они растут, достигают нормальной величины и ткут коконы. На следующий год из них вышли пчелки-осмии.
Какой вывод сделать из этого?
Я в большом затруднении. "Все живое из яйца", – говорит физиология. Всякое животное в начале своего развития плотоядно: оно образуется и питается за счет яйца, в котором много белка. Самое высшее из животных – млекопитающее – сохраняет этот режим долго: оно питается молоком матери, богатым белковыми веществами. Птенец зерноядной птицы получает в пищу сначала червяков: они больше пригодны для его деликатного желудка. Позже, когда желудок загрубеет, пища становится растительной. За молоком теленка следует трава и сено, за червями птенцов – зерна взрослых птиц, за дичью ос-охотниц – цветочный нектар, пища самих охотниц. Так можно объяснить двойной режим перепончатокрылых, имеющих плотоядных личинок: сначала – дичь, потом – мед.
В таком случае – новый вопрос. Почему все пчелиные по выходе из яйца питаются растительной пищей, а осиные – животной? Но на этот вопрос у меня нет ответа.

Основную массу ос составляют одиночные осы; лишь семейство одиночных ос и некоторые виды роющих ос ведут общественный образ жизни. Взрослые осы питаются в основном нектаром цветов; личинкиглавным образом запасенной родителями в ячейках пищей (насекомые, пауки, растительные остатки). Кроме гнездостроящих ос, встречаются и гнездовые паразиты, которые используют гнезда других ос.
Некоторые осы снабжают каждую личинку одним пауком (как виды рода Pepsis из семейства помпил) или насекомым (как уничтожающие цикад представители рода Sphecius из семейства сфексов). Самка таких видов заталкивает в гнездо жертву, откладывает на ее тело яйцо, запечатывает "инкубатор" и больше к нему не возвращается, занимаясь устройством следующих.
Большинство осодиночные, то есть строит гнездо и заботится о потомстве только самка. Однако известны и общественные виды, живущие колониями, в которых самки представлены двумя кастами - откладывающими яйца матками (царицами) и стерильными рабочими особями.
Сфексы бросаются на свою добычу и стараются сесть ей на грудь сбоку. Это сопровождается страшной борьбой. Оса жалит кузнечика в шею и в промежуток между первым и вторым члеником груди. Жертва остается живой, но двигаться больше уже не может.
Одна из самых интересных ос, постепенно выкармливающих свое потомство, относится к роду аммофил ("Ammophila"). У типичных его представителей действует метод "единовременного пособия". Самка после спаривания выкапывает своими жвалами и передними ногами норку глубиной примерно 5 см в песчаной почве, оттаскивая песчинки подальше от места работы. Конец туннеля она расширяет в личиночную камеру, а затем засыпает вход рыхлым песком или заваливает камешком. Полетав над пустым пока гнездом кругами (возможно, чтобы запомнить его местонахождение), аммофила отправляется на охоту. Найдя подходящую по размеру гусеницу, она парализует ее и, разорвав кожу жертвы, некоторое время лакает выступившую гемолимфу. Затем оса переносит добычу к норке, открывает ее и втаскивает гусеницу в личиночную камеру. Иногда такая операция повторяется несколько раз, пока для будущей личинки в гнезде не накопится достаточное количество корма. Наконец на гусеницу откладывается яйцо, и вход запечатывается, причем поверхность почвы на его месте выравнивается и часто утрамбовывается своего рода орудием трудакамешком, который оса держит в жвалах.
В разборчивости вкусов плотоядных личинок нет ничего особенного: ведь и растительноядные личинки очень часто наотрез отказываются от непривычной еды. Гусеница молочайного бражника скорее умрет от голода, чем станет грызть капустный листвеликолепное блюдо для капустницы. А гусеница капустницы не дотронется до молочая. Коротко: у каждой гусеницы свои растительные блюда, и, кроме них, она ничего есть не станет.
"У каждого видаузкая специализация, нападают только на определенных насекомых. Выслеживают их умело, парализуют быстро и точно. Все приемы этой удивительной охоты за миллионы лет эволюции отработаны до тонкостей.
Одни виды роющих ос охотятся только на мух, другиелишь на муравьев, цикад, тлей, клопов, медведок, тараканов, на саранчу и кузнечиков, сверчков, жуков, на гусениц или взрослых бабочек,список их жертв длинный. Порой роющие осы еще более узкую специализацию проявляют. Например, американская оса-афилантопс охотится только на крылатых самок муравьев из рода формика, когда они вылетают из гнезд. Бегающие вокруг, уже обломавшие крылья муравьиные самки ее совершенно не привлекают. Удивительно здесь еще и то, что она все равно отрывает крылья пойманному муравью, прежде чем унести его в свое гнездо.
Лишь охотники на тлей убивают их укусом в затылок; все прочие одиночные осы действуют жалом как смертоносным оружием".
Игорь Акимушкин
Многие роющие осы охотятся за мелкими взрослыми насекомыми. Большинство бугорчатых ос (Cerceris) заготавливает мелких златок, жуков-долгоносиков, листоедов, парализуя их. Эти осы часто живут большими колониями. Вся поверхность в таких местах покрыта воронками выброшенной земли, а почва на небольшой глубине, как губка, изрыта норками ос.


Еще в энциклопедиях