Статистика - Статей: 872577, Изданий: 946

Искать в "Афоризмы..."

МАРК ТУЛЛИЙ ЦИЦЕРОН (106 – 43 гг. до н.э. ) государственный деятель, оратор, писатель






Я (...) доблестью своей освещал путь своим предкам, так что они, если и не были известны ранее, памятью о себе обязаны мне.
"Инвектива против Саллюстия" (приписывается Цицерону), 2, 5
Наши слезы высыхают быстро, особенно если мы льем их над чужою бедой.
"Категории риторики", 17, 57
Величайшая свобода порождает тиранию и несправедливейшее и тяжелейшее рабство.
"О государстве", I, 44, 68
Не прочна судьба народа, когда она (...) зависит от воли, вернее, от нрава одного человека.
"О государстве", II, 28, 50
Наш народ, защищая своих союзников, (...) покорил весь мир.
"О государстве", III, 23, 35
Где существует тиран, там не просто дурное государство, (...) а (...) вообще не существует никакого государства.
"О государстве", III, 31, 43
Не понимаю, почему понятие государства (...) применимо к владычеству толпы; (...) для меня на родом является только такой, который удерживает вместе согласие относительно прав.
"О государстве", III, 33, 45
Граждан (...) следует оценивать по их весу, а не по их числу.
"О государстве", VI, фрагмент
Сам бог не может знать того, что произойдет случайно и произвольно. Ибо если знает, то это определенно произойдет, а если определенно произойдет, то не случайно.
"О дивинации" (" О гаданиях"), II, 7, 18
Для нас знание будущих событий даже и не является полезным. (...) Или, ты считаешь, [ней Помпеи, трижды избираемый консулом, трижды получив триумф, покрытый славой своих великих подвигов, мог бы всему этому радоваться, если б знал, что он, потеряв свое войско, будет однажды зарезан на пустынном берегу Египта?
"О дивинации", II, 9, 22
В каждом куске мрамора (...) заключаются (...) головы, достойные резца хоть самого Праксителя. (...) То, что изваялось, (...) [уже] находилось внутри.
"О дивинации", II, 21, 48
Чего хотят бессмертные боги, во-первых, посылая нам предзнаменования, которые мы без толкователей и понять не можем, и предвещая то, чего мы все равно не можем избежать? Так даже порядочные люди не поступают, не пророчат своим друзьям надвигающееся на них несчастье, которого те никоим образом не смогут избежать. (...) Всякое предсказывание зла только тогда – доброе дело, когда оно сопровождается советом, как это зло отвести. (...) Если считать, что знамения посылаются богами, то почему они были такими темными? Если боги действительно хотели открыть нам будущее, надо было возвестить его вполне ясным образом; если хотели скрыть, то не надо было об этом сообщать даже в туманной форме.
"О дивинации", II, 25, 54 – 55
То, что не может произойти, никогда не происходит; то, что может, – не чудо. Следовательно, чуда вовсе не бывает.
"О дивинации", II, 28, 62
[По поводу астрологии:] Неужели все погибшие в битве при Каннах родились под одной и той же звездой?
"О дивинации", II, 47, 97
Когда богатейшему царю Азии Крезу был выдан оракул: "Крез, через Галис проникнув, великое царство разрушит", то этот царь посчитал, что ему суждено разрушить вражеское царство, а разрушил он свое.
"О дивинации", II, 56, 115
Право же, какую можно высказать еще нелепость, которая бы уже не была высказана кем-нибудь из философов!
"О дивинации", 11, 58, 119
Даже из видений безумцев или пьяных можно путем толкования извлечь много такого, что будет выглядеть как относящееся к будущему. Если человек целый день бросает в цель копье, он когда-нибудь да попадет.
"О дивинации", II, 59, 121
Мы обычно не верим лжецу, даже когда он говорит правду. Но (...) если какой-то один сон оправдался, то вместо того, чтобы отказать в вере одному, поскольку множество других не оправдались, поступают наоборот: считают нужным верить в бесчисленное множество, ссылаясь на то, что один оправдался.
"О дивинации", II, 71, 147
Только ученые люди да еще греки привыкли рассуждать без подготовки на заданную тему.
"О дружбе", 4, 16
Дружба может соединять лишь достойных людей.
"О дружбе", 4, 18
Не стремление к пользе порождает дружбу, а дружба приносит пользу с собой.
"О дружбе", 14, 51
Неужели найдется человек, который согласится жить в богатстве и проводить дни во всяческом довольстве, но притом и самому никого не любить, и ответной любви не знать? Так ведь живут одни тираны – не ведая ни доверия, ни любви (?) Можно ли полюбить того, кого сам боишься или подозреваешь, что он боится тебя?
"О дружбе" 15, 52
Фортуна не только сама слепа, но и ослепляет каждого, кого заключит в объятья.
"О дружбе" 15, 54
Как часто идем мы ради друга на то, на что ради самих себя никогда не пошли бы!
"О дружбе", 16, 57
Требовать в дружбе равенства услуг и чувств (...) – значит подчинить дружбу самому черствому и жалкому расчету: расход должен равняться приходу. Подлинная дружба (...) богаче и щедрее, она не подсчитывает постоянно, не отдано ли больше, чем получено.
"О дружбе", 16, 58
Самое постыдное требование: во сколько каждый сам себя ценит, во столько же пусть ценят его и друзья. Разве редко бывает, что человек и духом слаб, и надежд на успех в жизни у него немного, но не следует ведь отсюда, что друг должен относиться к нему так же, как он относится к себе сам; скорее напротив – дело друга напрячь все силы и добиться, чтобы он воспрял душой, пробудить в нем надежду, заставить его думать о себе лучше.
"О дружбе", 16, 59
Подлинная дружба встречается реже всего среди вечно занятых государственными делами и борьбой за почести, и где тот человек, который откажется от высокой должности в пользу друга?
"О дружбе", 17, 64
Дружбе неведомо пресыщение, столь свойственное другим чувствам, она как выдержанное вино – чем старше, тем слаще.
"О дружбе", 19, 67
Самое трудное в дружбе – быть вровень с тем, кто ниже тебя.
"О дружбе", 19, 69
Тот, кому она [услуга] оказана, должен о ней помнить, а оказавший – не напоминать о ней.
"О дружбе", 20, 71
Есть (...) такие, дружить с которыми (...) тягостно из-за постоянства их опасения, будто их презирают; но случается это (...) лишь с теми, кто в глубине души уверен, что их и следует презирать.
"О дружбе", 20, 72
Давать же каждому можно лишь в меру сил – и собственных, и того, кому стремишься помочь. (...) Если ты и в силах оказать другому любую услугу, взвесь прежде, по плечу ли она ему.
"О дружбе", 20, 73
Все прекрасное редко.
"О дружбе", 21, 79
Существует (...) множество людей, одержимых странным – чтобы не сказать бесстыдным – желанием иметь другом такого человека, каким сами стать не в силах, и получать от него все, чего ему дать не могут.
"О дружбе", 21, 82
Надо судить человека, прежде чем полюбил его, ибо, полюбив, уже не судят.
"О дружбе", 22, 85
Справедливы слова, которые любил повторять, кажется, тарентинец Архит (...): "Если бы кто, взойдя один на небо, охватил взором изобилие вселенной и красоту тел небесных, то созерцание это не принесло бы ему никакой радости; и оно же исполнило бы его восторгом, если бы было кому рассказать обо всем увиденном": Природа не выносит одиночества.
"О дружбе", 23, 88
Мы, если нас побуждает быть честными мужами не стремление к доблести, а та или иная польза и выгода, хитры, а не честны.
"О законах", I, 14, 41
Самая большая несправедливость – желать платы за справедливость.
" О законах", I, 18, 49
... Человек обозрит небо, землю, моря и всю природу, (...) воспримет, можно сказать, существование самого божества, правящего и царящего над всем этим, а себя самого признает не жителем какого-то ограниченного места, окруженного городскими стенами, а гражданином всего мира, как бы единого града.
"О законах", 1, 23, 61
У всех (...) две родины: одна по рождению, другая по гражданству. (...) Никогда не откажу я первой в названии родины, даже если вторая будет более обширной, а первая будет только входить как часть в ее состав.
"О законах", II, 2, 5
Магистрат [выборная власть] – это закон говорящий, а закон – это безмолвный магистрат.
"О законах", III, 1, 2
Высшим законом для них [консулов] да будет благо народа.
"О законах", III, 3, 8
Только тот оратор велик, который кажется великим народу, (...) Что одобряет толпа, то приходится одобрять и знатокам.
"О знаменитых ораторах" ("Брут, или
О знаменитых ораторах"), 50, 186; 50, 188
Я (...) уверен, что, хотя и существует великолепно написанная Софоклом "Электра", я [как римлянин] должен читать "Электру", плохо переведенную Атилием.
"О пределах добра и зла". 1, 2, 5
От самой глубокой древности едва ли найдутся три пары истинных друзей.
"О пределах добра и зла", I, 20, 66
Славна гибель полководца. Философы же обычно умирают в своей постели. Однако важно, как умирают.
"О пределах добра и зла", II, 30, 97
Причиной и началом философии должно быть незнание.
"О природе богов", I, 1, 1
По большей части, желающим научиться авторитет учителя приносит даже вред, потому что они перестают сами рассуждать (...). Я не одобряю того, что известно о пифагорейцах, которые, когда что-то утверждают при обсуждении и при этом у них спросишь: "Почему так?" – обычно отвечают: "Сам сказал!" "Сам" – это значит – Пифагор.
"О природе богов", I, 4, 1
Со смертью людей не погибают (...) их мнения; им, может быть, только недостает того сияния, которое исходило от их авторов.
"О природе богов", 1, 5, 11
Почему создатели мира внезапно проснулись, после того как проспали бесчисленные века? Ведь, если не было никакого мира, века-то были? (...) По тому что и в сознании не вмещается, что было какое-то время, когда никакого времени не было.
"О природе богов", 1, 9, 21
Вы обычно говорите, бог все это [мироздание] устроил ради людей. Ради мудрецов? В таком случае он затратил столь много усилий для весьма малого числа людей. Или для глупцов? (...)
Чего же он этим достиг, если все глупцы, без сомнения, несчастнейшие люди больше всего оттого, что они глупы (...)?
"О природе богов", 1, 9, 23
Ко всему истинному присоединено нечто ложное, и притом (...) подобное истинному.
"О природе богов", 1, 5, 12
Не так легко приходят в голову доводы в защиту истинного, как в опровержение ложного.
"О природе богов", 1, 21, 57
Я не знаю никого другого, кто бы больше боялся того, чего, как он [Эпикур] утверждает, вовсе не следует бояться: я имею в виду смерти и богов. Он провозглашает, что страх перед ними владеет умами всех людей, между тем как среднего человека это вовсе так сильно не волнует. Сколько тысяч людей разбойничают, хотя за это полагается смертная казнь. Другие грабят все храмы, какие только могут; не очень-то страшит одних страх перед смертью, а других – перед богами.
"О природе богов", 1, 31, 86
Не боги имеют человеческий облик, а люди – божественный. (Мнение стоиков. )
"О природе богов", 1, 32, 90
Добродетель деятельна.
"О природе богов", 1, 40, 110
Провидение правит миром. (Мнение стоиков.)
"О природе богов", II, 29, 73
[Об эпикурейском учении о сотворении мира из случайного движения атомов:] Почему бы (...) не поверить также, что если изготовить (...) в огромном количестве все двадцать одну букву [латинского алфавита], а затем бросить эти буквы на землю, то из них сразу получатся "Анналы" Энния, так что их можно будет тут же и прочитать.
"О природе богов", II, 37, 93
Наши руки как бы создают в природе вторую природу.
"О природе богов", II, 60, 152
Боги пекутся о великом, но малым пренебрегают.
"О природе богов", II, 66, 167
Доказательствами только ослабляется очевидность.
"О природе богов", III, 4, 9
Часто даже не полезно знать, что произойдет в будущем: ведь это несчастье – сокрушаться о том, чему нельзя помочь, и не иметь последнего и, однако, всеобщего утешения – надежды.
"О природе богов", III, 6, 14
С помощью разума совершаются как добрые дела, так и злые. Причем добрые дела совершаются немногими и редко, а злодеяния – и часто, и многими. (...) Если бы боги хотели причинить вред людям, то лучшего способа, чем подарить им разум, они бы не смогли найти.
"О природе богов", III. 27, 69; 28, 7 1
Боги, если и рассматривают человеческие дела, то, судя по их приговорам, не видят между добродетелью и злодейством никакой разницы.
"О природе богов", III, 33, 82
Счастье следует просить у бога, мудрость – приобретать самому.
"О природе богов", III, 36, 88
О поразительное правосудие богов! Разве потерпело бы любое государство такого законодателя, который бы внес такой закон, чтобы за преступление, совершенное отцом или дедом, был осужден сын или внук?
"О природе богов", III, 38, 90
Достигнуть ее [старости] желают все, а достигнув, ее же винят.
"О старости" ("Катон Старший, или О старости"), 2, 4
Трудно поверить, чтобы она [природа], правильно распределив прочие части нашей жизни, могла, подобно неискусному поэту, пренебречь последним действием.
"О старости", 2, 5
Ни разу я не слыхал, чтобы кто-либо от старости позабыл, где закопал клад.
"О старости", 7, 21
Никто (...) не стар настолько, чтобы не рассчитывать прожить еще год.
"О старости", 7, 24
Даже и теперь я не более завидую силе молодых (...), чем прежде завидовал силе быка или слона. Что у тебя есть, тем и подобает пользоваться, и что бы ты ни делал, делай в меру своих сил.
"О старости", 9, 27
Тело от излишних упражнений устает – ум же от упражнения укрепляется.
"О старости", 11, 36
Отсутствием того, чего не желаешь, не тяготишься.
"О старости", 14, 47
Как Турпион Амбивий [известный актер] больше удовольствия приносит зрителям, сидящим в первых рядах, но получают удовольствие и сидящие в последнем, так молодость, глядя на наслаждения вблизи, пожалуй, больше радуется им; но ими услаждается в достаточной мере и старость, глядящая на них издали.
"О старости", 14, 48
[В старости] душа, словно отбыв свой срок на службе у похоти, честолюбия, соперничества, вражды, всяческих страстей, может побыть наедине с собой и, как говорится, жить ради себя!
"О старости", 14, 49
Венец старости – всеобщее уважение и влияние. (...) Те, кто блистательно удостоился этих наград, мне кажется, до конца доиграли драму жизни и в последнем действии не осрамились, как бывает с неискушенными актерами.
"О старости", 17, 60; 18, 64
Все, что имеет конец, уже недолговечно. Конец наступает – и оказывается, что прошлое уже утекло. (...) Какой век отпущен каждому, тем он и должен быть доволен. Ведь актер может иметь успех и не играя от начала до конца драмы, достаточно ему понравиться в тех выходах, какие у него есть; так же и мудрым нет надобности доходить до последнего "Рукоплещите!".
"О старости", 19, 69 – 70
Молодые умирают, как мощное пламя, на которое обрушились с силой воды, а старики – как догоревший костер, который тухнет и сам.
"О старости", 19, 71
Предел старости не положен, не существует, и жизнь стариков оправдана, покуда они могут нести бремя долга и презирать смерть. Поэтому старость даже мужественнее и сильнее молодости. Потому-то, когда тиран Писистрат спросил Солона, что дает ему силы столь храбро сопротивляться, – Солон, говорят, ответил: "Старость".
"О старости", 20, 72
He всякое вино и не всякий нрав портится с возрастом.
"О старости", 18, 65
Если я (...) заблуждаюсь, веря в бессмертие души человеческой, то заблуждаюсь охотно и не хочу, чтобы у меня отнимали мое заблуждение, услаждающее меня, пока я живу; если же я по смерти ничего не буду чувствовать, как думают некие ничтожные философы, то мне нечего бояться насмешек умерших философов.
Если нам не суждено стать бессмертными, то для человека все-таки лучше угаснуть в свой срок; ведь природа устанавливает меру для жизни, как и для всего остального, старость же – последняя сцена в драме жизни.
"О старости", 32, 85
Войны надо начинать с целью (...) жить в мире.
"Об обязанностях", I, 11, 35
Если бы кто-нибудь из богов подарил мне возможность возвратиться из моего возраста в детский и плакать в колыбели, то, конечно, я отказался бы и, конечно, не пожелал бы, чтобы меня, как бы пробежавшего все ристалище, отвели бы вспять от конечной черты к начальной.
"О старости", 23, 83
Войну с кимврами мы вели как войну (...) из-за того, кто из противников будет существовать, а не из-за того, кто из них будет повелевать.
"Об обязанностях", I, 12, 38
Надо стараться воздавать каждому по его заслугам; это – основа справедливости.
"Об обязанностях", I, 14, 42
Пусть каждый знает свои возможности и будет проницательным судьей своим хорошим и дурным качествам, дабы не показалось, что актеры проницательней нас. Ведь они выбирают себе не наилучшие, но наиболее подходящие им трагедии. (...) – Итак, актер поймет это на сцене, но этого не поймет мудрый человек в жизни?
" Об обязанностях", I, 31, 114
Что делать не позорно, (...) называть непристойно. (О "зазорных" частях тела).
"Об обязанностях", I, 35, 126
Люди приносят людям и величайшую пользу, и величайший вред.
"Об обязанностях", II, 5, 17
Те, кто захочет, чтобы их боялись, сами неминуемо будут бояться именно тех, кто будет бояться их.
"Об обязанностях", II, 7, 24
Дело судьи – при разборе дел всегда следовать правде; дело защитника – иногда защищать правдоподобное, даже если это не вся правда.
"Об обязанностях", II, 14, 51
Всякий раз как люди, раздавая, начинают нуждаться в средствах, они оказываются вынужденными забирать себе чужое имущество.
"Об обязанностях", II, 15, 54
Государство больше, чем на чем бы то ни было, держится на кредите.
"Об обязанностях", II, 24, 84
В делах государственных (...) ничто жестокое не бывает полезным.
" Об обязанностях", III, 11, 46
Позорное не полезно никогда.
"Об обязанностях", 111, 12, 49
Только тот человек вправе зваться свободным, который хоть изредка бывает без дел.
"Об ораторе", II, 6, 24
История – свидетельница времени, свет истины, жизнь памяти, учительница жизни, вестница старины.
"Обораторе", II, 9, 36
Никто не может быть хорошим поэтом (...) без душевного горения и как бы некоего вдохновенного безумия.
"Об ораторе", II, 46, 194
Однажды мне случилось познакомиться с некоторыми греческими книгами под заглавием "О смешном". (...) Однако те, кто пытался подвести под это остроумие какие-то научные основы, сами оказались настолько неостроумны, что впору было смеяться над их тупостью. Вот почему мне и кажется, что остроумию никоим образом нельзя научиться.
"Об ораторе", II, 54, 217
Смех исключительно или почти исключительно вызывается тем, что обозначает или указывает что-нибудь непристойное без непристойности.
"Об ораторе", II, 58, 236
Легче всего подвергается насмешке то, что не заслуживает ни сильной ненависти, ни особенного сострадания.
"Об ораторе", II, 59, 238
Чрезмерное наслаждение граничит с отвращением.
"Об ораторе", III, 25
Наибольшая польза обыкновенно несет в себе и наибольшее величие, и даже наибольшую красоту.
"Об ораторе", III, 45, 178
Самое длительное сочетание слов [в ораторской речи] – это то, какое может быть произнесено на одном дыхании.
"Об ораторе", III, 47, 182
Пусть [каждый] (...) идет по тому пути, по какому может, ибо если стремиться стать первым, то не позорно быть и вторым, и третьим.
"Оратор", 1, 4
Проза (...) труднее поэзии, ибо там есть известный твердо определенный [ритмический] закон, которому необходимо следовать, в речи же ничего не установлено наперед.
"Оратор", 58, 198
Сначала в уме намечается мысль, тотчас затем сбегаются слова, и ум с несравненной быстротой рассылает их на свои места, чтобы каждое откликалось со своего поста. Этот намеченный строй в разных случаях замыкается по-разному, но все слова – и начальные, и срединные – всегда должны равняться на концовку.
"Оратор", 59, 200
[О речи, не учитывающей требования ритма:] Уму этого достаточно, а слуху недостаточно.
"Оратор", 63, 215
Если ты возьмешь хорошо слаженное построение тщательного оратора и нарушишь его перестановкой слов – развалится вся фраза. (...) Малейшее перемещение слов, хотя бы слова оставались те же, превращает все в ничто, когда заменяет складность беспорядком.
"Оратор", 70, 233
Молнии блистали бы слабее, не будь они напряжены ритмом.
"Оратор", 70, 234
Изгнание страшно для тех, кто как бы огородил для себя место, где должно жить, но не для тех, кто считает весь мир единым градом.
"Парадоксы стоиков", II
Если актер хотя бы чуть-чуть нарушит ритм в своих движениях или произнесет стих, ошибившись в краткости или долготе хотя бы одного слога, он будет освистан или ошикан, а в жизни, которая требует больше меры, чем любое движение, которая должна быть слаженнее любого стиха, ты полагаешь возможным допустить ошибку хотя бы в едином слоге?
"Парадоксы стоиков", III, 2
Хотя твое изложение (...) показалось мне несколько взъерошенным и непричесанным, но его украшает именно пренебрежение к украшениям, подобно тому как женщины кажутся хорошо пахнущими именно оттого, что они ничем не пахнут.
Письма к Аттику, II, 1, 1
Теперь ничто не пользуется таким признанием у народа, как ненависть к народным вождям.
Письма к Аттику, II, 20, 4
После того как Тираннион привел мои книги в порядок, мне кажется, что мое жилище получило разум.
Письма к Аттику, IV, 8, 2
Вершина всех зол – это победа в гражданской войне.
Письма к Аттику, IX, 6, 3
Лучше погибнуть в отечестве, нежели повергнуть отечество, спасая его.
Письма к Аттику, IX, 9, 2
Тот, кто господствует на море, хозяин положения.
Письма к Аттику, X, 8, 4
Долго бояться – большее зло, нежели то самое, чего боишься.
Письма к Аттику, X, 14, 1
Несчастье склонно к обвинению.
Письма к Аттики, XII, 41, 2
Я всегда полагал, что друзей [наших] недругов не надо преследовать, особенно друзей, стоящих ниже, и лишать самого себя этого оплота.
Письма к Аттику, XIV, 13b
Никогда не было ни поэта, ни оратора, который считал бы кого-нибудь лучше, чем он сам; это удел даже дурных.
Письма к Аттику, XIV, 20, 3
Стыдливому человеку тяжело просить о чем-нибудь большом того, кого он считает в долгу у себя, чтобы не показалось, что того, чего он просит, он больше требует, чем испрашивает, и рассматривает скорее в качестве платы, чем благодеяния.
Письма к близким, II, 6, 1
Знаю я вас, великих защитников [т. е. адвокатов]: тому, кто захочет воспользоваться вашей помощью, надо, по крайней мере, убить человека.
Письма к близким, II, 14
[О правлении Юлия Цезаря:] Говорить то, что думаешь, пожалуй, нельзя; молчать вполне дозволяется.
Письма к близким, IV, 9, 2
В гражданских войнах все является несчастьем (...). Но нет ничего несчастнее, чем сама победа. (...) Победителю, уступая тем, с чьей помощью он победил, многое приходится делать даже против своего желания.
Письма к близким, IV, 9, 3
При встречах я давно делал попытки говорить с тобой об этом, но меня пугал какой-то почти деревенский стыд; на расстоянии я изложу это более смело: письмо ведь не краснеет.
Письма к близким, V, 12, 1
Тому, кто однажды перешел границы скромности, надлежит быть вполне бесстыдным до конца.
Письма к близким, V, 12, 1
Ничто не может доставить читателю большего удовольствия, чем разнообразие обстоятельств и превратности судьбы.
Письма к близким, V, 12, 1
Воспоминание о былых страданиях, когда находишься в безопасности, доставляет удовольствие.
Письма к близким, V, 12, 1
Непозволительно назвать несчастным того, кто может поддержать себя сознанием правоты своих наилучших намерений.
Письма к близким, VI, 1, 3
Никому не следует особенно скорбеть из-за того, что случается со всеми.
Письма к близким, VI, 2, 2
Не существует никакого великого зла, кроме чувства вины.
Письма к близким, VI, 3, 2
Каждый считает самым несчастным свое положение и каждый менее всего хочет быть там, где он находится.
Письма к близким, VI, 3, 3
Утешение на основании несчастий других (...) – самое слабое утешение.
Письма к близким, VI, 3, 4
Пока я буду существовать, я не буду тревожиться ни из-за чего, если буду свободен от всякой вины; а если не буду существовать, то буду совершенно лишен чувства.
Письма к близким, VI, 3, 4
Государство не может пасть, пока стою я.
Письма к близким, VI, 6, 2
Я предпочитал даже самый несправедливый мир самой оправданной войне.
Письма к близким, VI, 6, 2
Если то, что обозначается словом, не позорно, то слово, которое обозначает, быть позорным не может. Задний проход ты называешь чужим именем; почему не его собственным! Если оно позорно, не называй даже чужим; если нет – лучше его собственным.
Письма к близким, IX, 22, 2
Приятно то прославление, которое исходит от тех, кто сам прожил со славой.
Письма к близким, XV, 6, 1
Сулла, суждение которого мы должны одобрить, когда увидел, что философы не согласны во мнениях, не спросил, что такое добро, но скупил все добро.
Письма к близким, XV, 19, 3
Чем лучше человек, тем труднее ему подозревать других в бесчестности.
Письма к брату Квинту, I, 1, 4, 12
Он (...) не имеет соперника в любви к самому себе. (О Помпее Великом. )
Письма к брату Квинту, III, 6, 4
При столь тяжкой ране следует скорбеть, во избежание того, чтобы самая свобода от всякого чувства скорби не была большим несчастьем, чем скорбь.
Письма к Бруту, 1, 9, 2
Люди почему-то легче оказываются благосклонными, когда они в страхе, нежели благодарными после победы.
Письма к Бруту, I, 15, 8
Счастье не что иное, как благополучие в честных делах.
Фрагмент письма к Корнелию Непоту
Их молчание – громкий крик.
"Речи против Катилины", 1, 8, 21
[Римская] свобода не внушает страха жестокостью казней, а ограждена милосердием законов
"Речь в защиту Гая Рабирия", 3, 9
Недолог путь жизни, назначенный нам природой, но беспределен путь славы.
"Речь в защиту Гая Рабирия", 10, 30
Цезарь не забывает ничего, кроме обид.
"Речь в защиту Квинта Лигария", 12, 35
Никто (...) не станет плясать (...) в трезвом виде, разве только если человек не в своем уме.
"Речь в защиту Мурены", 4, 13
Кто остался доволен, забывает, кто обижен, помнит.
" Речь в защиту Мурены", 20, 42
Природные качества без образования вели к славе чаще, чем образование без природных качеств.
"Речь в защиту поэта Архия", 7, 15
Эти занятия [науками] воспитывают юность, веселят старость, при счастливых обстоятельствах служат украшением, при несчастливых – прибежищем и утешением.
"Речь в защиту поэта Архия", 8, 16
Занятия другими предметами основываются на изучении, на наставлениях и на науке; поэт же обладает своей мощью от природы, он возбуждается силами своего ума и как бы исполняется божественного духа.
"Речь в защиту поэта Архия", 8, 18
Природа велела мне быть сострадательным, отчизна – суровым; быть жестоким мне не велели ни отчизна, ни природа.
"Речь в защиту Публия Корнелия Сумы", 3, 8
Будем надеяться на то, чего мы хотим, но то, что случится, перенесем.
"Речь в защиту Публия Сестия", 68, 143
На людей известных ссылаться не следует, так как мы не знаем, хотят ли они быть названными по имени.
"Речь в защиту Секста Росция", 16, 47
Собаки (...) не могут отличить воров от честных людей, но все же дают знать, если кто-нибудь входит в Капитолий ночью. И так как это вызывает подозрение, то они – хотя это только животные, – залаяв по ошибке, своей бдительностью приносят пользу. Но если собаки станут лаять и днем, когда люди придут поклоняться богам, им, мне думается, перебьют лапы за то, что они проявляют бдительность и тогда, когда для подозрений оснований нет. Вполне сходно с этим и положение обвинителей.
"Речь в защиту Секста Росция", 20, 56
Если возможно применить законы, то преступного гражданина, вернее внутреннего врага, надо сломить судом, но если насилие препятствует правосудию или его уничтожает, то наглость надо побеждать доблестью, бешенство – храбростью, дерзость – благоразумием, шайки – войсками, силу – силой.
"Речь в сенате по возвращении из изгнания", 8, 19
Мы всегда считали подати жилами государства.
"Речь о предоставлении империя Гнею Помпею", 7, 17
Выдающийся император [полководец] должен обладать следующими четырьмя дарами: знанием военного дела, доблестью, авторитетом, удачливостью.
"Речь о предоставлении империя Гнем Помпею", 10, 28
Если нашей жизни угрожают какие-либо козни, насилие, оружие разбойников или недругов, то всякий способ самозащиты оправдан. Ибо молчат законы среди лязга оружия.
" Речь в защиту Милана", IV, 10 – 11
Я (...) скорблю из-за того, что в то время как государство должно быть бессмертно, оно держится на дыхании одного человека [т. е. Юлия Цезаря].
"Речь по поводу возвращения Марка Марцелла", 7, 22
Жил довольно для славы, но для отчизны мало.
"Речь по поводу возвращения Марка Марцелла", 8, 25
Различие между миром и рабством огромно. Мир – это спокойная свобода, рабство же – это худшее из всех зол, от которого мы должны отбиваться не только войной, но и ценой жизни.
"Филиппики" (речи против Марка Антония), II, 44, 113
[Цезарь], то внушая страх, то проявляя терпение, приучил свободных граждан к рабству.
"Филиппики", II, 45, 116
Каждому человеку свойственно заблуждаться, упорствовать в заблуждениях свойственно только глупцу.
"Филиппики", XII, 2, 5
В учености и словесности всякого рода Греция всегда нас превосходила, – да и трудно ли здесь одолеть тех, кто не сопротивлялся?
"Тускуланские беседы", I, 1, 3
Я охотнее готов заблуждаться вместе с Платоном, чем разделять истину с нынешними знатоками.
"Тускуланские беседы", I, 16, 39
"Душа так бессильна, что не видит и самой себя!" – Точно так же, как и глаз: душа, не видя себя, видит все остальное.
"Тускуланские беседы", I, 27, 67
Надеяться разумнее, чем бояться.
"Тускуланские беседы", I, 36, 86
Смерть не имеет отношения ни к мертвым, ни к живым – одних уж нет, а других она не касается.
"Тускуланские беседы", I, 38, 91
Итак, долой этот бабий вздор, будто умереть раньше времени – несчастье! Раньше какого времени? Данного нам природою? Но она дала нам жизнь, как деньги, только в пользование, не оговорив, до которого дня. Что же ты жалуешься, если она требует свое обратно по первому желанию? Таково было ее условие с самого начала.
"Тускуланские беседы", I, 39, 93
Какую же жизнь считать долгой? и что вообще может быть долгого в жизни человека? (...) Долгим и коротким мы называем все на свете только по сравнению с тем, что людям дано и на что они рассчитывают. На реке Гипанисе, что течет в Понт с европейской стороны, живут, по словам Аристотеля, существа-однодневки: так вот, кто из них прожил восемь часов, тот умирает уже в преклонном возрасте, а кто дожил до заката, тот достигает глубокой дряхлости, – особенно если это было в день летнего солнцестояния. Сравни человеческую долговечность с вечностью – и окажется, что мы почти все такие же поденки, как и эти твари.
" Тускуланские беседы", I, 39, 94
Если толпа и судит порой справедливо о достойных людях, то это больше к чести для самой толпы, чем к счастью для таких людей.
"Тускуланские беседы", I, 46, 110
[Достойный человек в смерти не] обретет ни малейшего зла. Он даже предпочтет умереть, пока все дела его идут на лад, ибо не так отрадно накопление благ, как горько их лишение. Именно это, думается мне, имелось в виду в словах одного спартанца: когда знаменитый олимпийский победитель Диагор Родосский в один день увидел олимпийскими победителями двух своих сыновей, тот спартанец подошел к старику и поздравил его так: "Умри, Диагор, живым на небо тебе все равно не взойти!"
"Тускуланские беседы", I, 46, 110 – 111
Труд как бы создает некую мозолистую преграду против боли.
"Тускуланские беседы", II, 15, 36
Старушки часто не едят по два-три дня – а отними на один день еду у атлета, и он с криком восплачется к Юпитеру Олимпийскому, которому служит, что он так больше не может. Велика сила привычки!
"Тускуланские беседы", II, 17, 40
Стенать мужчине иногда позволительно, хоть и редко; вопить непозволительно даже и женщине. (...) Если и случится вскрикнуть мужу сильному и мудрому, то разве лишь затем, чтобы усилить свое напряжение, – так бегуны, состязаясь, кричат что есть сил, так, упражняясь, подают голос атлеты, так кулачные бойцы, ударяя противника, вскрикивают, (...) – это не потому, что им больно или что они струсили, а потому, что при крике все тело напрягается и удар получается сильнее.
"Тускуланские беседы", II, 23, 55 – 56
Для полководца и солдата одни и те же труды тяжелы по-разному – полководцу они легче, потому что ему за них выше честь. (Свободное изложение мысли Ксенофонта).
"Тускуланские беседы", II, 26, 62
Душе приходится судить о своей болезни лишь тогда, когда то, что судит, само уже больное.
"Тускуланские беседы", III, 1, 1
Сострадание есть горе о чужом несчастье, (...) зависть есть горе о чужом счастье.
"Тускуланские беседы", III, 10, 21
Тиран Дионисий, изгнанный из Сиракуз, в Коринфе учил малых детей – так не хотелось ему расставаться хоть с какой-то властью!
"Тускуланские беседы", III, 12, 27
Единственное зло в нашей жизни – это вина, а вины не бывает там, где случившееся не зависит от человека.
"Тускуланские беседы", III, 16, 34
Гай Гракх, вконец опустошивший казну даровыми раздачами, на словах всегда был защитником казны.
"Тускуланские беседы", III, 20, 48
Непредвиденное поражает сильнее.
"Тускуланские беседы", III, 22, 52
Женоненавистничество возникает из страха.
"Тускуланские беседы", IV, 10, 24
Искать меры в пороке – это все равно что броситься с Левкадской скалы и надеяться удержаться на середине падения.
"Тускуланские беседы", IV, 18, 41
Мужество бывает и без ярости, а гнев, напротив, есть черта легкомыслия. Ибо нет мужества без разума.
"Тускуланские беседы", IV, 23, 50
Мужество не нуждается в помощи гнева: оно и само приучено, готово, вооружено ко всякому отпору. Иначе можно сказать, что и пьянство, а то и безумие тоже полезно мужеству, так как и пьяные и безумные тоже отличаются силою.
"Тускуланские беседы", IV, 23, 52
Соперник томится о чужом добре, которого у него нет, а завистник – о чужом добре, потому что оно есть и у другого.
"Тускуланские беседы", IV, 26, 56
Если есть любовь на свете – а она есть! – то она недалека от безумия.
"Тускуланские беседы", IV, 34, 72
Думают даже, будто старую любовь, как клин клином, можно выбить новой любовью.
"Тускуланские беседы", IV, 75
Слава – суд толпы, состоящей из глупцов и подлецов.
"Тускуланские беседы", V, 16, 46
Из всех поэтов, которых я знал, (...) каждый считал себя лучше всех.
"Тускуланские беседы", V, 22, 63
Где хорошо, там и отечество.
"Тускуланские беседы", V, 37, 108
Для человека ученого и образованного жить – значит мыслить.
"Тускуланские беседы", V, 38, 111
Глуховат был Марк Красе, но глуховат несчастливо: то, что против него говорилось дурного, он слышал.
"Тускуланские беседы", V, 40, 116
. . . Красивые слова, пустое колебание воздуха. " Тускуланские беседы", V, 41, 119
Когда я вижу, как тщательно уложены его волосы и как он [Юлий Цезарь] почесывает голову одним пальцем, мне всегда кажется, что этот человек не может замышлять такое преступление, как ниспровержение римского государственного строя.
(Плутарх. "Цезарь", 4)
Победив Помпея, Цезарь приказал с честью восстановить его поверженные статуи. Цицерон сказал: "Восстанавливая статуи Помпея, Цезарь укрепляет свои собственные".
(Плутарх. "Изречения царей и полководцев", 89, 20)
Гирций (...) в речи своей против Пансы сказал об одной женщине, что она десять месяцев носила сына своего "в утробе". "Как? – подхватил он [Цицерон], – неужели другие носят в кармане?"
(Квинтилиан. "Воспитание оратора", VIII, 3)
Цицерон, увидя, что его зять Лентул, человек маленького роста, опоясан длинным мечом, сказал: "Кто привязал моего зятя к мечу?"
(Макробий. "Сатурналии", II, 3)
Однажды, когда Цицерон ужинал у Дамасиппа, тот, угощая его посредственным вином, сказал: "Выпей этого фалернского, ему сорок лет". – "Право, – сказал Цицерон, – оно не по летам молодо".
(Макробий. " Сатурналии", II, 3)
Только одно отечество заключает в себе то, что дорого всем.
На первом месте должны быть родина и родители, потом дети и вся семья, а затем (остальные) родственники.
Нет места милее родного дома.
Человек часто сам себе злейший враг.
Познай самого себя.
Каждый человек – отражение своего внутреннего мира. Как человек мыслит, такой он и есть (в жизни).
Главная склонность человека направлена на то, что соответствует природе.
Некоторые бывают людьми не по существу, а только по названию.
Привычка – вторая натура.
Лицо – зеркало души.
Ничто не сравнится в быстроте с душевной деятельностью.
Как чаша весов опускается под тяжестью груза, так и дух наш поддается воздействию очевидности.
Предусмотрительная природа, подняв людей с земли, сделала их высокими и прямыми.
Это существо, которое мы зовем человеком, одно лишь из стольких родов живых существ получило в удел разум и способность мыслить, тогда как остальные существа все лишены этого.
Родившиеся одновременно имеют и природу, и жизнь несходную.
Очевидно, что по природе каждый себе дорог.
Каждому свое красиво.
Собственное понимание добродетели и пороков самое главное. Если этого понимания нет, все становится шатким.
Природа не терпит одиночества.
Мировой организм есть неразрывное целое.
Мир по своей природе не только художественное произведение, но и художник.
Мир держит все в своих объятиях.
Нет ничего более упорядоченного, чем природа.
Нет ничего более изобретательного, чем природа.
Обычай не мог бы побороть природу – ибо она всегда остается непобежденной.
Вся природа стремится к самосохранению.
Все элементы мироздания гар


В интернет-магазине DirectMedia