Статистика - Статей: 872577, Изданий: 946

Искать в "Афоризмы..."

ПУБЛИЙ КОРНЕЛИЙ ТАЦИТ (ок. 55 – ок. 120 гг.) государственный деятель, историк






Деяния Тиберия и Гая [Калигулы], а также Клавдия и Нерона, покуда они были всесильны, из страха перед ними были излагаемы лживо, а когда их не стало – под воздействием оставленной ими по себе еще свежей ненависти.
"Анналы", I, 1
Без гнева и пристрастия. (Девиз историка).
"Анналы", I, 1
Со временем [дурные] толки теряют свою остроту, а побороть свежую ненависть чаще всего не под силу и людям, ни в чем не повинным.
"Анналы", II, 77
Громче всех оплакивают смерть Германика те, кто наиболее обрадован ею.
"Анналы", II, 77
Превознося старину, мы недостаточно любопытны к недавнему прошлому.
"Анналы", II, 88
Правители смертны – государство вечно.
"Анналы", III, 6
Большие события всегда остаются загадочными, ибо одни, что бы им ни довелось слышать, принимают это за достоверное, тогда как другие считают истину вымыслом, а потомство еще больше преувеличивает и то и другое.
"Анналы", III, 19
Больше всего законов было издано в дни наибольшей смуты в республике.
"Анналы", III, 27
Я считаю главнейшей обязанностью анналов сохранить память о проявлениях добродетели и противопоставить бесчестным словам и делам устрашение позором в потомстве.
"Анналы", III, 65
Медленно, но зато верно.
"Анналы", III, 66
Страх ослабляет даже искушенное красноречие.
"Анналы". III, 67
Во главе погребальной процессии несли изображения двенадцати знатнейших родов (...). Но ярче всех блистали Кассий и Брут – именно потому, что их изображений не было видно.
"Анналы", III, 76
В век порчи нравов чрезмерно льстить и совсем не льстить одинаково опасно.
"Анналы", IV, 17
Благодеяния приятны лишь до тех пор, пока кажется, что за них можно воздать равным; когда же они намного превышают такую возможность, то вызывают вместо признательности ненависть.
"Анналы", IV, 18
Оставленное без внимания забывается, тогда как навлекшее гнев [правителя] кажется справедливым.
"Анналы", IV, 34
Потомство воздаст каждому по заслугам. (...) Тем больше оснований посмеяться над недомыслием тех, которые, располагая властью в настоящем, рассчитывают, что можно отнять, память даже у будущих поколений.
"Анналы", IV, 35
Толпе свойственно приписывать всякую случайность чьей-либо вине.
"Анналы", IV, 64
Непреклонными были требования закона вначале, [но], как это почти всегда бывает (...), под конец никто не заботился об их соблюдении.
"Анналы", VI, 17
Все, (...) что почитается очень старым, было когда-то новым. (...) И то, что мы сегодня подкрепляем примерами, также когда-нибудь станет примером.
"Анналы", XI, 24
Единственное средство против нависших опасностей – сами опасности.
"Анналы", XI, 26
Тем, кто ни в чем не повинен, благоразумие не во вред, но явные бесчинства могут найти опору лишь в дерзости.
"Анналы", XI, 26
Мысль о браке [при живом муже] (...) привлекла ее [Мессалину] своей непомерной наглостью, в которой находят для себя последнее наслаждение растратившие все остальное.
"Анналы", XI, 26
[Об Агриппине, матери Нерона:] Она желала доставить сыну верховную власть, но терпеть его властвования она не могла.
"Анналы", XII, 64
Все запретное слаще.
"Анналы", XIII, 12
[К Аникету, убийце его матери, Нерон] проявлял мало расположения, а в дальнейшем проникся глубокою ненавистью, ибо пославшие на преступления видят в их исполнителях живой укор для себя.
"Анналы", XIV, 62
Добытая домогательствами хвала должна преследоваться с не меньшей решительностью, чем злокозненность, чем жестокость.
"Анналы", XV, 21
Наше старание нравиться часто влечет за собой более пагубные последствия, нежели возбуждение нами неудовольствия.
"Анналы", XV, 21
Жажда господства (...) берет верх над всеми остальными страстями.
"Анналы", XV, 53
Ожидание несметных богатств стало одной из причин обнищания государства.
"Анналы", XVI, 3
[Одни и] те же люди (...) любят безделье и (...) ненавидят покой.
"Германия" ("О происхождении германцев
и местоположении Германии"), 15
Добрые нравы имеют (...) большую силу, чем хорошие законы.
"Германия", 19
Женщинам приличествует оплакивать, мужчинам – помнить.
"Германия", 27
От поспешности недалеко и до страха, тогда как медлительность ближе к подлинной стойкости.
"Германия", 30
Одобрение и громкая слава (...) более благосклонны к ораторам, чем к поэтам; ведь посредственные поэты никому не известны, а хороших знают лишь очень немногие.
"Диалог об ораторах", 10
[Об ораторах времен империи:] Обреченные льстить, они никогда не кажутся властителям в достаточной мере рабами, а нам – достаточно независимыми.
"Диалог об ораторах", 13
Мало не быть больным; я хочу, чтобы человек был смел, полнокровен, бодр; и в ком хвалят только его здоровье, тому рукой подать до болезни.
"Диалог об ораторах", 23
Люди устроены природою таким образом, что, находясь в безопасности, они любят следить за опасностями, угрожающими другому.
"Диалог об ораторах", 37
Великое и яркое красноречие – дитя своеволия, которое неразумные называют свободой; оно неизменно сопутствует мятежам, подстрекает предающийся буйству народ, безрассудно, самоуверенно; в благоустроенных государствах оно вообще не рождается. Слышали ли мы хоть об одном ораторе у лакедемонян, хоть об одном у критян? А об отличавших эти государства строжайшем порядке и строжайших законах толкуют и посейчас. Не знаем мы и красноречия македонян и персов и любого другого народа, который удерживался в повиновении твердой рукою.
" Диалог об ораторах", 40
Пусть каждый пользуется благами своего века, не порицая чужого.
"Диалог об ораторах", 41
Мы (...) явили поистине великий пример терпения; и если былые поколения видели, что представляет собой ничем не ограниченная свобода, то мы – такое же порабощение, ибо нескончаемые преследования отняли у нас возможность общаться, высказывать свои мысли и слушать других. И вместе с голосом мы бы утратили также самую память, если бы забывать было бы столько же в нашей власти, как безмолвствовать.
"Жизнеописание Юлия Агриколы", 2
Лишь в малом числе пережили мы их [казненных] и, я бы сказал, даже самих себя, изъятые из жизни на протяжении стольких, и притом лучших, лет.
"Жизнеописание Юлия Агриколы", 3
Не всегда молва заблуждается, порой и она делает правильный выбор.
"Жизнеописание Юлия Агриколы", 9
Для подчиненных одинаково пагубны как раздоры между начальниками, так и единодушие их.
"Жизнеописание Юлия Агриколы", 15
Во всякой войне (...) удачу каждый приписывает себе, а вину за несчастья возлагают на одного.
"Жизнеописание Юлия Агриколы", 27
Все неведомое кажется особенно драгоценным.
"Жизнеописание Юлия Агриколы", 30
Создав пустыню, они говорят, что принесли мир. (Британцы о римлянах. )
"Жизнеописание Юлия Агриколы", 30
Боязнь и устрашение – слабые скрепы любви: устранить их – и те, кто перестанет бояться, начнут ненавидеть.
"Жизнеописание Юлия Агриколы", 32
Честная смерть лучше позорной жизни.
"Жизнеописание Юлия Агриколы", 33
Человеческой душе свойственно питать ненависть к тем, кому мы нанесли оскорбление.
"Жизнеописание Юлия Агриколы", 42
Если историк льстит, чтобы преуспеть, то лесть его противна каждому, к наветам же и клевете все прислушиваются охотно; оно и понятно: льстец мерзок и подобен рабу, тогда как коварство выступает под личиной любви к правде.
"История", I, 1
Я думаю (...) рассказать о принципате Нервы и о владычестве Траяна, о годах редкого счастья, когда каждый может думать, что хочет, и говорить, что думает.
"История" I, 1
У кого нет врагов, того губят друзья.
"История", 1, 2
Дурные люди всегда будут сожалеть о Нероне; нам с тобой следует позаботиться, чтобы не стали жалеть о нем и хорошие. (Император Гальба – своему преемнику Пизону. )
"История"I, 16
Тебе (...) предстоит править людьми, неспособными выносить ни настоящее рабство, ни настоящую свободу. (Император Гальба – Пизону. )
"История", I, 16
Правители всегда подозревают и ненавидят тех, кто может прийти им на смену.
"История", 1, 21
Смерть равняет всех, таков закон природы, но с ней приходит либо забвение, либо слава в потомстве. Если же один конец ждет и правого и виноватого, то достойнее настоящего человека погибнуть не даром.
"История", 1, 21
На преступление [государственный переворот] шли лишь немногие, сочувствовали ему многие, а готовились и выжидали все.
"История", 1, 28
Власть, добытую преступлением, еще никто никогда не сумел использовать во благо.
"История", 1, 30
Преступлению (...) нужна внезапность, доброму делу – время.
"История", 1, 32
В позоре спасения нет.
"История", 1, 33
Трудно сказать, был ли Пизон в самом деле врагом Виния или враги Виния хотели в это верить: всегда легче считать, что человеком движет ненависть.
"История", 1, 34
Стремясь стать владыкой, он вел себя, как раб. (О заискиваниях будущего императора Отона перед толпой. )
"История", 1, 36
Как бывает обычно, (...) лучшими казались те меры, время для которых было безвозвратно упущено.
"История", 1, 39
Частным человеком казался он [Гальба] выше частного и, по общему мнению, мог бы править, если бы не был правителем.
"История", 1, 49
[О междоусобной войне:] Победитель все равно будет хуже побежденного.
"История", I, 50
Человек всегда спешит примкнуть к другим, но медлит быть первым.
"История", I, 55
Во время гражданских смут самое безопасное – действовать и идти вперед, а не рассуждать.
"История", I, 62
Подлость – более короткий путь к должностям, которые даются обычно в награду за доблесть.
" История", I, 72
Преступно захваченную власть не удержать, внезапно вернувшись к умеренности и древней суровости нравов.
"История", 1, 83
В гражданской войне (...) победители и побежденные никогда не примиряются надолго.
"История", II, 7
Погибнут оба – один оттого, что проиграл войну, другой – оттого, что ее выиграл.
"История", II, 7
Лучших вела любовь к отечеству, многих подталкивала надежда пограбить, иные рассчитывали поправить расстроенное состояние. И хорошие люди, и дурные – по разным причинам, но с равным пылом – жаждали войны.
"История", II, 7
Так уж устроены люди: с неодобрением смотрят они на каждого, кто внезапно возвысился, и больше всего скромности требуют от человека, который недавно был им равен.
"История", II, 20
В веселии чернь столь же необузданна, как и в ярости.
"История", II, 29
Во время гражданской войны солдатам позволено больше, чем полководцам.
"История", II, 29
Много говорит о смерти лишь тот, кто ее боится.
"История", II, 47
Легче увлечь за собой целую толпу, чем спастись от коварства одного человека.
"История", II, 75
Когда человек задумал какое-то дело, близкие обычно предсказывают ему успех.
"История", II, 78
Каждому, кто попадает на вершину могущества, в первую минуту глаза как бы застит туманом.
"История", II, 80
Армия, которую еще никто не видел, всегда кажется опаснее.
"История", II, 83
Деньги – становая жила войны.
"История", II, 84
Неограниченная власть никому не внушает доверия.
"История", II, 92
Дело воина – стремиться в бой, дело командира – не торопиться.
"История", III, 20
Самое худшее, что можно выбрать в беде, – средняя линия.
"История", III, 40
Как часто бывает в минуты смертельной опасности, все командовали, и никто не выполнял команд.
"История", III, 73
[Вителлий] думал, что дружбу приобретают не верностью, а богатыми подарками, и поэтому окружали его не друзья, а скорее наемники.
"История", III, 86
Во время смут и беспорядков чем хуже человек, тем легче ему взять верх; править же в мирное время способны лишь люди честные и порядочные.
"История", IV, 1
Единственное благо – честность, единственное зло – подлость; власть же, знатность и все прочее, постороннее душе человеческой, – не благо и не зло.
"История", IV, 5
Плохим императорам нравится неограниченная власть, хорошим – умеренная свобода.
"Истории", IV, 8
У победителей никто объяснений не требует.
"История", IV, 14
Особенно трусят те, кто кричат больше всех.
"История", IV, 34
Война привлекала его больше, нежели ее исход. (Об одном из полководцев Вителлин.)
" История", IV, 34
Люди уходят, примеры остаются.
"История", IV, 42
Лучший день после смерти дурного государя – первый день.
"История", IV, 42
Молва всегда раздувает до невиданных размеров и правду и ложь.
"История", IV, 50
Развязать войну могут и трусы, а бороться с ее опасностями приходится смелым.
"История", IV, 69
Чем ближе люди по родству, тем более острое чувство вражды питают друг к другу.
"История", IV, 70
[О гражданской войне:] Война всех со всеми. "История", IV, 74
Арабы были особенно опасны для иудеев, ибо эти два народа питали один к другому ненависть, обычную между соседями.
"История", V, 1
Все неизвестное представляется величественным.
Отдаленность увеличивает обаяние.
Земля удивительно плодородна.
Каждому свою честь воздает потомство.
Создают пустыню и называют это миром.
На редкость счастливое время, когда можно думать то, что хочешь, и говорить, что думаешь.
Людям свойственно смотреть сердитыми глазами на новых счастливцев и ни от кого не требовать столько умеренности в пользовании фортуной, как от тех, кого они видели равными себе.
Насмешки оставляют в душе смертельные уколы, когда они основаны на правде.
Истина подкрепляется зрением и временем, а ложь поспешностью и неопределенностью.
Упражнения рождают мастерство.
Выставляют свою скорбь напоказ больше всего те, кто меньше скорбит.
Не всегда молва ошибается, иногда и правильно разберется.
Умы, пораженные однажды, склонны к суеверию.
Хорошие законы порождены дурными нравами.
Лишь глупцы называют своеволие свободой.
Чем ближе государство к падению, тем многочисленнее его законы.
Добрые нравы имеют большее значение, чем хорошие законы.
В военных делах наибольшую силу имеет случайность.
Поспешность близка к страху.
Великая общая ненависть создает крепкую дружбу.
Вражда между близкими бывает особенно непримирима.
Обеспечить нормальное течение своих семейных дел часто не легче, чем управлять провинцией.
Воспитывать детей для потомства.
Пренебреги клеветой – и она зачахнет.
Предателей презирают даже те, кому они сослужили службу.
Льстецы – худшие из врагов.
Кто славу презирает, тот легко пренебрегать будет и добродетелью.
Окружить мир ореолом славы.
Даже мудрецов жажда славы покидает в самую последнюю очередь.
Кто же столько самонадеян, чтобы рассчитывать на бессмертную славу?
Лекарства действуют медленнее, чем болезнь.


В интернет-магазине DirectMedia