Статистика - Статей: 909699, Изданий: 1065

Искать в "Фабр Ж.А. Жизнь насекомых..."

Аттелаб дубовый





, или дубовый трубковерт (Attelabus nitens), относящийся к семейству долгоносиков отряда жесткокрылых, не меньший искусник по изготовлению бочоночков из листьев, чем долгоносик-аподер. Странное совпадение! Этот бочар тоже красный, а его хоботок такой же короткий, как у аподера. На этом сходство заканчивается. Аподер – несколько вытянутый, скорее длинноватый, чем короткий. Аттелаб – коротышка, только что не шаровиден. Поражает его работа: очень уж он неловок и малоподвижен. А между тем он обрабатывает не нежный материал: листья вечнозеленого дуба. Молодые, они еще не очень тверды, но все-таки свертывать их трудно, и вянут они медленно. Из всех трубковертов, которых я знаю, аттелаб – самый маленький, и у него самая трудная работа. И вот этот жучок, такой неловкий на вид, строит очень изящный бочоночек.
На каком бы виде дуба – вечнозеленом или обыкновенном – аттелаб ни строил свой бочоночек, он всегда поступает одинаково. На некотором расстоянии от основания листа жук перегрызает листовую пластинку. Он грызет лист с обеих сторон до срединной жилки, которую оставляет нетронутой: здесь место прикрепления бочоночка. Затем применяется способ аподера. Сделавшийся более податливым, благодаря двойному надрезу, лист складывается вдвое, по длине, верхней стороной внутрь.
Между двумя сложенными половинками листа самка откладывает яйцо, всегда одно. После этого она свертывает сложенный лист в трубочку, тщательно разглаживая все зазубринки и извилинки: надавливает своим рыльцем-хоботком на них. Оба конца свертка закрываются: самка загибает внутрь края.
Бочоночек готов. Он опоясан на верхнем конце срединной жилкой листа, прочен и изящен. Он небольшой: длина его всего сантиметр.
Мне хотелось получше разглядеть работу этого бочара-коротышки: у него свои достоинства. Но я почти ничего не увидел, следя за жуком в природе. Много раз я заставал его сидящим неподвижно. Прижав рыльцем складочку на листе, он ждет, когда она разгладится, а пока дремлет на солнышке. Если я подойду уж очень близко, жук поджимает ножки и падает.
Прогулки к дубам дают слишком мало, и я пробую последить за аттелабом дома. Это легко удается: жук работает под колпаком так же усердно, как и на свободе. Но то, что я здесь узнаю, отнимает у меня всякую надежду проследить работу аттелаба во всех подробностях. Этот жук – ночной работник. В девять-десять часов вечера он начинает подрезывать лист, а к утру бочоночек готов. Разве уследишь за всеми мелочами работы жука при свете лампы, да еще в неурочные часы, когда полагается спать.
Ночная работа жука имеет свои причины. Лист дуба трудно свернуть днем, на жгучем солнце: высыхая, он становится еще менее гибким. Ночью он смочен росой, более гибок, и его легче свернуть. А утреннее солнце высушит готовый бочоночек и придаст ему крепость.

Наблюдения за свертывателями листьев свидетельствуют о том, что ремесло не определяется строением органов, что не от орудия зависит характер работы. Будет ли у трубковерта длинный хоботок или короткий, длинноногий он или коротконогий, коротышка ли он сам или продолговатый, – не так уж важно. Результат одинаков у всех: свернутый лист, служащий жильем и пищей для личинки.
Личинка аттелаба разборчива и не станет есть что придется. От подсохшей пищи она отказывается и скорее умрет с голоду, чем станет грызть сухой лист. Нежная, немного подгнившая пища, даже слегка приправленная плесенью, – вот что ей нужно. Я приготовляю пищу по вкусу личинки: кладу бочоночки на влажный песок на дне банки. При таком уходе личинки, вылупившиеся в июле, быстро растут. Проходит два месяца, и личинка становится взрослой. Она оранжевого цвета и проворно передвигается в остатках своего бочоночка, сгибаясь и вытягиваясь, как пружина. Стройная, она не так жирна, как личинки других долгоносиков. Уже одно отсутствие жира указывает, что аттелаб – интересное исключение. Им следует заняться.
Конец сентября. Лето было необычайно сухим и знойным, да и теперь еще стоят жаркие дни. Что делать аттелабу во время такой жары и суши? В моих-то банках ему хорошо: песок всегда влажен, и его пища мягкая. Но там, под дубами, на раскаленной почве, между кустарниками, листья которых свернулись и пожухли от зноя? Что там?
Под дубами, на которых аттелабы работали весной, мне удается найти с дюжину маленьких бочоночков. Они так быстро высохли, что сохранили свой зеленый цвет. Пересохшие, они рассыпаются в порошок от надавливания пальцев. Я вскрываю один из них. Внутри – личинка, но такая маленькая, словно она только что вылупилась из яйца. Жива или мертва эта желтенькая точка? Судя по неподвижности, мертва, но яркая, непоблекшая окраска говорит о жизни. Вскрываю второй, третий бочоночек. Во всех, в середине, – такая же неподвижная крохотная личинка.
Мертвы ли эти личинки? Нет. Они вздрагивают, когда я колю их иголкой. Личинки замерли в своем развитии, и только. Пока бочоночек висел на дереве, он получал немного сока из черешка, и пища у личинок была. Бочоночек оторвался и упал. Он быстро высох, и личинка перестала есть и расти. Оцепенелая, она лежит и ждет, пока дождь размочит бочоночек – ее пищу.
Я опускаю в воду оставшиеся у меня сухие бочоночки, а когда они размокают, перекладываю их в стеклянные трубки. Оба конца трубки затыкаю мокрой ватой: теперь бочоночки не высохнут. Замершие личинки просыпаются и начинают поедать внутренние части размокших бочоночков. Они так хорошо наверстывают потерянное время, что в немного недель становятся такими же, как личинки, развившиеся безо всяких приключений.gnfa038.jpg"
Афодий копающий (Aphodius fossor)

Почти в любой кучке не слишком высохшего коровьего или конского навоза можно найти небольших (от 3 до 12 мм), продолговатых, умеренно или сильно выпуклых навозников-афодиев ("Aphodius").

Способность замирать на долгое время не встречается у других трубковертов. Если держать сухими сигары, изготовленные из виноградных листьев, то к концу августа в этих свертках не останется ни одного живого трубковерта. Тополевые трубковерты погибают еще быстрее. О жителях ольховых трубочек я не могу сказать ничего определенного: у меня было слишком мало материала.
Из разных свертывателей листьев сухость особенно опасна для дубового аттелаба. Его бочоночек падает и лежит на сухой почве в ту пору, когда не бывает дождей. Высыхает этот небольшой бочоночек очень быстро. В виноградниках тоже сухая почва, но под лозами тень, а большая и толстая сигара виноградного трубковерта дольше остается внутри влажной. Тополевому трубковерту засуха мало опасна: тополь не растет на сухих склонах. Обитатель ольхи тоже не страдает от излишней сухости.
Мы знаем, что некоторые коловратки способны, совершенно высохнув, сохранять жизнь. Попав в воду, они оживают и начинают двигаться, питаться, размножаться. Вот точно так же и личинки аттелаба: лежат, словно мертвые, в течение четырех-пяти месяцев. А размокнут их бочоночки, станет влажной пища – они оживают и принимаются за еду. Что же это за жизнь, способная к таким перерывам?
Этот слоник свертывает не весь лист, а только небольшую краевую часть листовой пластинки. Его короткое сооружение имеет форму бочонка.


Еще в энциклопедиях